В глубь веков
(Таинственные приключения европейцев сто тысяч лет тому назад. В дали времен. Том - Джунковский П. - Страница 31

— Извольте, господа, вот вам моя тайна: сегодня к ужину у нас будут печеные яйца, а может быть, даже и яичница.

— О-о, да, это действительно очень аппетитная новость, однако все же я советую вам устроить это так, чтобы наши хозяева не знали о вашей затее, ведь пришельцы, которых они называют «другими людьми», тоже едят яйца, а нам не следует походить на тех, к кому местные жители, вероятно, не питают особой симпатии, — заметил Бруно.

— Не беспокойтесь, это у меня уже предусмотрено и эти несчастные травоядные ничего не узнают о нашем пиршестве.

— Во всяком случае вы, Иоганн, молодец, — воскликнул Ганс. — А много ли вы достали яиц?

— Ах, вот в том-то и дело, что я их еще не достал.

— Эге, так значит, я похвалил вас немного рано.

— Не совсем так, ведь птичьи-то гнезда уже найдены и притом даже в большом количестве; но этого мало, я, кроме того, заручился уже и обещанием достать их для меня, так как самому мне вовсе не пристало лазить метров на десять вверх по совершенно гладкому стволу.

— А кто же обещал вам помочь, — удивился Бруно, — ведь вы же говорили, что из наших хозяев никто не посвящен в вашу тайну?

— Да, да, они об этом ничего не знают, но я сегодня утром встретил неподалеку отсюда какую-то очень милую старушку местного происхождения, вероятно, она тоже переселенка, теперь, нужно вам сказать, вокруг нас бродит немало этого народа, так вот она и обещала помочь мне. И знаете ли, Бруно, ведь вы были неправы, полагая, что у этого народа нет никаких предрассудков, так как она потребовала, чтобы я непременно одел вместо этих листьев листья какого-то «птичьего дерева», уверяя меня, что в другом наряде добывать птичьи гнезда у них не принято и считается даже предосудительным. Я полагаю, что это у них нечто в роде охотничьего костюма. Нужно будет сообщить это наблюдение вашему дядюшке для его будущего ученого сочинения, — очень серьезно закончил Иоганн.

— И что же, думаете вы добыть себе этот охотничий наряд?

— Ну конечно! Неужели же вы полагаете, что меня может остановить такая мелочь? Я не только решил сделать ей эту маленькую уступку, но даже нашел уже это самое «птичье дерево», которое мне указали здешние ребятишки. А теперь, господа, я вас оставлю, так как мне пора отправляться в свою экспедицию.

Братья от всего сердца пожелали уходившему гастроному успеха, а сами, отдохнув еще немного, снова принялись за постройку своей печи. На этот раз работать им пришлось только вдвоем, так как все старшие члены семейства пошли исследовать ближайшую местность, которая действительно наводнялась все новыми и новыми пришельцами…

— А знаешь ли что, Ганс? Мне начинает казаться, что хижину-то нам оканчивать не придется вовсе.

— Тебе это только кажется, а я уверен в этом уже с сегодняшнего утра, и боюсь, что, не далее как дня через два наши хозяева уйдут вместе с другими, а сюда нахлынет новое племя. И еще неизвестно, как отнесется оно к нашему пребыванию здесь. Я уже думал было бросить и работу печи, чтобы заняться плотом, но боюсь, что до дождя мы его не успеем кончить, а после дождя останемся без огня, — ну, а без него я и представить себе не могу, как добывали бы мы необходимые нам бревна.

— А мне, правду сказать, все-таки хотелось бы поглядеть на это новое, таинственное племя, идущее теперь на смену тому, которое мы уже знаем.

— Ну, это, кажется, довольно опасное любопытство, по крайней мере я предпочел бы глядеть на него уже с другого берега «Большой Реки», — заметил Ганс. — Вообще, я советую тебе не особенно поддерживать дядю Карла в его стремлении к научным исследованиям, так как положение наше, как ты и сам видишь, с каждым днем осложняется все более и более.

Рассуждая о своих затруднениях и продолжая усердно трудиться над сооружением очага, братья и не заметили, как промелькнул почти целый час.

Вероятно, они продолжали бы свою работу и дольше, если бы в это время их не окликнул проснувшийся и уже достаточно отдохнувший профессор.

— Как, господа, вы работаете только вдвоем, — спросил он с удивлением, — а где же остальные?

Молодые люди поспешили сообщить своему выспавшемуся дядюшке все, что произошло во время его отдохновения после непосильных геологических трудов и не преминули, конечно, упомянуть и о предприятии Иоганна.

— А знаешь ли, дядя, — сказал Ганс, — наш кулинар облекся в наряд из листьев какого-то «птичьего дерева» и пошел добывать птичьи гнезда.

Как ни проста была, по-видимому, эта фраза, но к удивлению молодых людей, она произвела на дядю Карла действие страшного электрического удара, который почти на полметра подкинул ученого над его мягкой лиственной постелью.

— Что ты говоришь!.. Иоганн в листьях «птичьего дерева»… пошел за птичьими гнездами… — вскричал он.

— Ну да! И, правду сказать, я решительно не понимаю, почему это приводит тебя в такое удивление, — отвечал Ганс.

— Как почему! Да поймите же, что ведь это он, стало быть, пошел жениться! — с необыкновенным волнением объявил профессор.

— Жениться!.. Да что ты, дядя? — бормотали пораженные неожиданным сообщением молодые люди.

— Полно, дядя, — вразумительно проговорил наконец Бруно, — и с чего это только могла прийти тебе в голову такая мысль, — тогда как Иоганн просто хочет полакомить нас за ужином яичницей, вот и все.

— Яичницей!.. Хороша, нечего сказать яичница, — с необыкновенным азартом вопил профессор. — Так знайте же, господа, что брачная церемония у этого народа именно в том и состоит, что жених с невестой, в одеждах из листьев «птичьего дерева», вместе достают гнездо какой-нибудь птицы.

Это открытие подействовало на молодых людей ошеломляющим образом.

— Ну, Бруно, — заметил Ганс, покачивая головой, — дело-то ведь становится плохо, — как бы бедняга и в самом деле не вернулся к нам в чаду неожиданного семейного счастья.

— Да полно же тебе, Ганс, шутить, — озабоченно заметил Курц, — дело это вовсе не так смешно. Ссориться с местным населением из-за нарушения их обычаев нам далеко не интересно, в особенности в такое смутное время, как теперь. Идемте, господа, может быть, нам еще удастся помочь беде.

Приняв такое решение, все трое, не медля ни минуты, отправились по тому направлению, по которому час тому назад ушел Иоганн, совершенно не подозревавший, что вернуться назад ему суждено, может быть, уже женатым человеком. Ганс почти не надеялся отыскать его в этом огромном лесу, однако судьба, видимо, благоприятствовала нашим друзьям, так как не успели они пройти и полкилометра, как до слуха их долетели уже звуки тяжелого бега их товарища, а через минуту из-за ближайших кустарников появился и сам Иоганн. Вид он имел необыкновенно жалкий, одежда его была в полном беспорядке, на лице выражалось явное отчаяние, а от усталости он едва держался на ногах.

— О, господа, как я рад, что встретил вас наконец! Боже ты мой, что это за женщина, что за ужасная женщина! Поверите ли господа, ведь она хотела на мне жениться!

— Неужели? — шутливо заметил Ганс. — Но вы, конечно, не захотели выйти за нее замуж.

— Да перестань же, наконец, шутить, — нетерпеливо прервал его профессор, — ну а вы, любезнейший, извольте- ка рассказать нам, что же, собственно, с вами случилось.

— Ах, я, право, и сам хорошенько этого не знаю, — отвечал Иоганн, еле переводя дух. — Но идемте, господа, поскорее отсюда, я все расскажу вам дорогой, — продолжал он, увлекая своих друзей.

— Из слов этого неосмотрительного человека, — строго заговорил Курц, обращаясь к племянникам, — я вижу, что в этом деле действительно замешана женщина.

— Но уверяю вас, господин профессор, что сначала она держала себя очень прилично и даже, в конце концов, согласилась полезть за гнездом одна, хотя настойчиво уверяла меня, что, по обычаю, мы должны отправиться туда вместе.

И вот, вообразите себе, спускается она с дерева с гнездом, в котором было, пожалуй, около десятка яиц. Конечно, я кидаюсь к провизии и… что же бы вы думали!.. Она перед самым моим носом бросает все это на землю и заключает меня в свои объятия!