Сегодня и ежедневно - Драгунский Виктор Юзефович - Страница 21

- Ну, вот и все. А бригадиром и, значит, вроде директором будет у вас Башкович, Григорий Ефимович.

Мы уже знали тогда Башковича, знали, что он способный по административной части, простой, сговорчивый, и встретили это назначение сочувственно. Кто-то даже попытался похлопать, но тут встал сам Башкович и неожиданно сообщил:

- Михаил Васильевич, я не смогу принять эту бригаду. Я сегодня получил повестку. Ухожу на фронт.

Долгов ничего ему не ответил. Он набрал какой-то номер телефона.

Он сказал:

- Товарищ подполковник? Здравствуйте. Это Долгов говорит. Извините, что отрываю, но у меня к вам неотложное дело... А вот: вы прислали повестку тут нашему одному работнику, а он нами направляется на работу во фронтовую бригаду, так нельзя ли... Что? Какая у него военная специальность?

Долгов сделал паузу, разом вобрал в себя и оценил горестную фигуру похожего на ржавый гвоздь Башковича и молниеносно подвел итог:

- Его военная специальность - движущаяся мишень!

Много есть прозвищ в цирке: Повидло, Карло, Дважды Пусто. Все это чепуха, самодеятельность. Вот Долгов Михаил Васильевич, тот умел прямо в яблочко.

...Сейчас Башкович сидел за столом инспектора манежа, и все трое они устроили "совет в Филях". Они перекидывали нас, простых смертных, нас и наши номера с места на место, тасовали, примеряли, перетряхивали и раскладывали, как карты в пасьянсе. Трудно составить программу, чтобы она шла по нарастающей линии, чтобы интерес зрителя не падал и чтобы вся эта чисто художественная задача совмещалась бы с технической: с уборкой аппаратуры, с установкой ее, и тут сам черт ногу сломит, тут, брат, надо знать, как это сделать - и чтобы волки сыты были и овцы, по возможности, целы. Наука. Я сидел и терпеливо ждал Бориса и думал, что вот в другое время я бы спокойно сидел в буфете и дожидался решения своих дел, а теперь я туда не могу пойти, не надо, это и мне и ей будет очень несладко.

- Ну, так, - сказал Борис, - в общем-то так, но возможны варианты. - Он поднял голову.

- Коля, - сказал он, - ты переехал.

- Куда? - спросил я.

- В конец второго отделения, - сказал Жек, - вон куда.

- После бронзовых Матвеевых вы пойдете, Николай Иванович, - пояснил Башкович. - Манеж будет уже убран, он будет чистенький, с рындинским ковром, аппаратура Раскатовых уже висит загодя, и вы сможете работать спокойно.

- Ни граблей, ни клеток, ни лязга, ни грохота, - сказал Жек, санаторные условия.

- Во время вашего выступления все внимание зрителей будет отдано вам, Николай Иванович, - снова вставил научную реплику Башкевич, - ничто не будет отвлекать зрителей, и вам будет легко контактировать с залом.

- Куда угодно, - сказал я, - хоть к черту на рога.

- Это вместо благодарности, - откликнулся Жек.

- Не с той ноги встал? Что случилось? - Борис внимательно смотрел на меня.

Я не отвечал.

Зазвонил телефон.

Борис снял трубку.

- Да.

Там кто-то квакал внутри, и Борис вдруг протянул трубку мне.

- Тебя.

О, черт! Неужели я жду от нее звонков? Я сам себя ненавидел, когда брал трубку.

Я сказал:

- Ветров.

Там сказали:

- Ты завтракал? Если нет, подымись ко мне.

Я сказал:

- Чтоб ты пропал! Пугаешь только. Не мог зайти за мной, что ли?

Он сказал:

- Придешь?

- Сейчас, - сказал я.

- Из буфета? - спросил Жек.

- Русаков, - сказал Борис.

- Я пойду поем, - сказал я. - Значит, все, как вы сказали. Принято к сведению и исполнению.

Башкович подошел ко мне и пожал мне руку.

- До свидания, Николай Иванович, - сказал он торжественно.

- До свидания, Григорий Ефимович, - ответил я.

14

Они занимали самую большую гардеробную в главном коридоре, и, когда я пришел, все они сидели за столом. Видно, хотели есть и ждали меня. Надежда Федоровна, хотя и пополневшая, но все равно красивая, хозяйничала. Она положила мне на тарелку огромный кусок яичницы - на столе стояла сковорода величиной с таз. Татка сидела напротив меня, она у них единственная была, мать тряслась над ней, закармливала и кутала немилосердно. И сейчас Таткина голова, шея, грудь и плечи были спеленуты цыганской шалью. На полу бегали дворняжки-щенята Нарзан и Боржом. Их жестоко щипал свирепый гусенок Иван Иваныч. Эта троица представляла собой личную труппу Татки. Сам же Русаков, вождь и глава этого табора, высокий и молодцеватый, немного обалдевший от перелета, сидел в нарядной стеганой куртке за столом, поминутно глотал слюну и сжимал ладонями уши. Он только что приехал с аэродрома. За его спиной, цепко держась корявыми лапами за спинку стула, торчал попугай Кока. Он, видимо, очень был рад приезду хозяина и в знак салюта ежесекундно приподымал и распускал на темечке свой хохолок. Как будто вырастали пучки молодого лука. Роза сидела на полу у ног повелителя и главы. Иногда она деликатно касалась его колена лапкой. Русаков давал ей сахару и не глядя пошлепывал по гладкой, лишенной шерсти коже. Она была африканская собака - Роза, и в лиловых ее глазах плясало веселье.

Динка сидела в клетке. Ей было плохо. Негромкий, но сухой и скребущий грудь кашель мучил ее. Она завернулась в полосатое одеяльце и смотрела на нас укоризненно, неласково и отчужденно. Иногда она передвигалась, чтобы устроиться поудобнее, отворачивалась от нас к стенке, и тогда были видны два красных помидора ее задика. Вошел Панаргин и подробнейшим образом пересказал Русакову все наши вчерашние приключения.

- Молодцы, ребята, - доктора, - сказал тот, великодушно помахав рукой, - выношу благодарность.

- Служим трудовому народу! - сказал я и выпучил глаза. Специально для Татки. Панаргин еще стоял.

- Вольно, оправиться, огладить лошадей! - крикнул Русаков с кавалерийской оттяжкой. - Садитесь, товарищ Панаргин. - Он пододвинул Панаргину табуретку, тот сел. Надежда Федоровна немедленно положила ему еды.

- А вы почему синий стали, дядя Коля? - хрипло сказала Татка.

- Чтоб смешней, - сказал я.

- Вам сколько лет?

- Сто одиннадцать, - сказал я.

- Ничего, еще молодой, - сказала Татка, - я за тебя замуж выйду.

- А пока давай ешь, - сказал я.

- Она у нас артисткой будет, - сказал Панаргин. - Ты в балете будешь, Татка? Или в цирке, как папа?