Сегодня и ежедневно - Драгунский Виктор Юзефович - Страница 27

Трубная - Малый театр - кино "Ударник" - Калужская - Градские больницы - Донской...

Как это бесталанно, как уныло, как мрачно придумано. Кто режиссер? Кто это ставил? Это надо изменить. Закрыть и укатать цветущим, вечнозеленым газоном эту безнадежную яму, сорвать и сжечь эту зловещую занавеску разве так должен уходить от нас близкий, любимый человек? Разве так должна уходить от нас смелая, сильная, дерзкая девушка? Высокий купол ярко-синего неба, звенящие тросы, круженье золотых листьев, мерцанье далеких звезд и милый облик, улетающий туда, в космос, чтобы ступить на Млечный Путь и светить нам оттуда вечной и светлой печалью.

Я ушел оттуда, и долго плутал по Москве, и пришел наконец к цирку. Я взял в киоске газеты, остановился у главного входа и механически развернул одну из них. Там было фото ребенка, убитого во Вьетнаме. У его тела рвала на себе волосы мать. И вот здесь, на ступеньках цирка, впервые за эти дни что-то сотряслось во мне, и спазма схватила за горло, и я облился слезами. Я отвернулся к стене от людей и постоял так недолго. Кто-то дернул меня за руку. Это был мальчишка лет семи, в смешном картузе козырьком набок. У него были круглые блестящие глаза. Зубов не было.

- Дяденька, - сказал мальчишка, - это на когда билет?

Я посмотрел его билет и сказал:

- Это на завтра билет. На утренник. В двенадцать часов начало.

Он сказал:

- Я приду. А клоун будет?

Ах, вот оно что. Вы собрались на утренник, товарищ в кепке с козырьком набок? И вы, конечно, хотите увидеть тигра и Клоуна? Или слона и Клоуна? Или, на худой конец, собачек и Клоуна. Клоуна! Обязательно Клоуна!!! Ну, что ж, раз так, - я приду вовремя. Не беспокойся, не опоздаю. Можешь на меня положиться.

Я сказал:

- Конечно. Клоун будет.

Он сказал:

- А вы почему синий?

- Чтобы смешней, - сказал я и выпучил глаза.

- Я люблю клоунов, - сказал он благосклонно и рассмеялся.

Он рассмеялся, мой маленький друг и хозяин, моя цель и оправдание, он рассмеялся, мой ценитель и зритель, и были видны его беззубые десны.

Он рассмеялся, и мне стало легче.

19

- Скажите Алексею Семенычу, что пришел Николай Ветров.

- Ну и что? - сказала секретарша.

- Мне нужно с ним поговорить.

- Алексей Семенович пишет докладную. Сегодня неприемный день.

Суровый у нее был тон. Но я сказал:

- Вы ему скажите, что пришел Николай Ветров. Тогда он отложит докладную.

Она посмотрела на меня. Я не внушал ей доверия.

- Не знаю, товарищ, - протянула она, - я как-то не уверена...

"Синее лицо, - думалось ей, - в крапочку. Ну и тип! Уж не бандит ли?" Эти мысли бегали по ее лицу, как световая реклама на "Известиях".

- Вы, наверно, недавно на этом месте, - сказал я. - Понимаете ли, здесь специфика. Вы скажите, что пришел я, и он меня примет.

Она передернула плечиками и пошла в кабинет. Через секунду она возвратилась. У нее было гостеприимное лицо.

- Пожалуйста, - сказала она, - проходите.

Я вошел.

- Что скажешь? - сказал он, не подымая головы. Он что-то строчил.

Я сказал:

- У меня к тебе дело, понимаешь. Просьба. Ты ведь знаешь, я никогда ни о чем тебя не просил.

- Давай, - сказал он.

- Алексей Семеныч, припомни, - сказал я, - скажи, я когда-нибудь, ну хоть раз, отказался от поездки на фронт, если ты посылал?

- Не хватало, чтобы отказывался от поездок на фронт, - сказал он саркастически и поставил точку, там, на своей докладной. - ЗдОрово, сказал он, подняв глаза. - Слушай, а испугался, когда изуродовал лицо?

Он еще не видел меня с крапочками. Я сказал:

- Да, конечно. Уж очень громко бахнуло. Так вот, когда меня отправили на сто двадцать представлений на целину, я отказывался? Говори.

Он смотрел на меня спокойно, с минимальным интересом.

- Ну, не отказывался. К чему ты это?

- А в колхозы, на Магнитку, на Братскую ГЭС, на Хибины, в Каракумы, в Арктику, к черту, к дьяволу я отказывался?

- Учти, Коля, - сказал он, - время дорого.

- А у тебя есть ко мне претензии как к работнику, Алексей Семеныч? Может быть, у меня были выговора или нарушения дисциплины? А?

- Слушай, - сказал он, - если ты выпил, так иди, не мешай работать. - И он снова взялся за ручку.

- Нет, - сказал я. - Алексей Семеныч, вот она, просьба, ты посмотри свой график, вот сейчас при мне, посмотри, найди какой-нибудь "горящий" цирк и немедленно отправь меня отсюда. Объяснять ничего не буду. Я там живо подниму сборы. Я там буду давать вечера смеха. Отправь меня, друг.

Впервые в его глазах я увидел настоящее удивление. Он весь подался вперед. Он ушам своим не верил.

- Хочешь бросить программу?

- Нет. Просто не могу. Нету сил, - сказал я. - Давай без скандала.

Он помолчал, не спуская с меня глаз, и вдруг ему показалось, что он нашел, чем меня убедить:

- Не дури, Коля, брось, - сказал он, - ты интереса своего не понимаешь, тебе надо быть в этой программе, надо! Ну, посуди сам, ты давно не был в Москве и вот появился. Новая программа, новая публика, центральная пресса, и снова все заговорят о тебе: Ветров, Ветров, вы видели Ветрова? Я вчера видела Ветрова, то-се, встречи с композиторами, Дом актера, а как же? Там, глядишь, министр в цирк заглянет, ну, пусть не сам, пусть его дети, - кто понравился? Опять Ветров! А тебе уже давно пора звание получать, а ты тут как тут, на виду у общественности столицы! И нам будет легче ставить вопрос. Не дури, Коля, брось...

- Слушай, - сказал я, - подбери город подальше. И где сборы плохие. Я вам помогу.

Тут он ни с того ни с сего игриво так покачал головой, двусмысленная улыбка пробежала по его губам, и он саданул меня с размаху:

- Коля, никогда не поверю, что ты придаешь такое значение этому буфетному романчику...

Я посмотрел на него. Он вскочил и побежал от меня, натыкаясь на стулья и на ходу опрокидывая их и ударяясь о косяки столов. Из дальнего угла он закричал, выставив руки, обороняясь:

- Не смей! - кричал он. - Опомнись! Ты что? Успокойся!

Он был белый как мел. Я отошел к окну и покурил немного. Постепенно сердце перестало стучать, кровь отлила от головы. В окно был виден наш старый бульвар и старое корявое дерево, к которому три года назад вышла ко мне на первое свидание Тая. Тогда шел снег, тяжелый и холодный, а мне было жарко, и мы с Таей шли с непокрытыми головами и ступали по талому снегу, не разбирая, где посуше, и она все смеялась: "Как маленькие".