Заповедник Сказок 2015
(Том 5) - Лебедев Валентин Витальевич - Страница 124

«Джесси», — подумала она и протянула руку погладить кошку. Вместо пушистого меха рука нащупала металл.

Потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы Марго поняла, что это — железное сердце Эдгара, которое она выпустила из рук, когда задремала. Сердце было горячим. Вскинув голову, Марго увидела, что Эдгар смотрит на неё и улыбается. В глазах цвета жжёного кофе светилось тепло, и теперь Марго точно знала, что это не отблески камина.

Уйти красиво

дравствуйте. Меня зовут Никита Огоньков. Мне пятнадцать лет, хотя наверняка сказать не могу. Кажется, пятнадцать. Или шестнадцать. Как вы уже догадались, я — нелегал. Точнее, был им ещё вчера вечером. Нет, не думайте, меня не поймали. Я пришёл сам. И вообще — ловят больше тех, кто рискнул скрываться от утилизации. Среди нелегалов таких очень мало. Утилизация отыскивает их быстро — ведь о них остаются сведения в системе. Ну а даже если им удаётся скрываться, долго это не длится — через несколько лет внешность их всё равно выдаёт. Другое дело с теми, кто уже родился вне закона. Нас в системе нет.

Думаю, все вы прекрасно знаете, что женщина, которой осталось меньше девятнадцати лет до срока, не имеет права заводить детей — чтобы несовершеннолетние дети не оставались сиротами. Но некоторые всё равно их заводят, ясное дело — втайне.

Так вот и появляются такие, как я. Нелегалы.

Грубо говоря, нас вроде бы и не существует. У нас нет никаких документов, а значит — и никаких прав. Ни на что. Включая право на жизнекарту. Ну а если нет прав, значит, не может быть и обязанностей. Например, нам в почтовый ящик никогда не кинут повестку из центра утилизации. Впрочем, почтового ящика у нас тоже нет — ведь для этого нужен свой дом.

Вы, наверное, задаётесь вопросом: как я оказался здесь, в самом дорогом, самом престижном центре утилизации «Уйди красиво»? Это долгая история. И начну я рассказ с ответа на вопрос «для чего».

Мне не нужно шикарных развлечений на последние два часа жизни. Меня не интересуют девушки, тропический пляж, выпивка, прогулки на гидрофлаере или суборбитальном челноке и всякая прочая дорогостоящая экзотическая дребедень. Конечно, я понимаю, что «Уйди красиво» именно на этом и делает основной бизнес, но… Пусть этим наслаждаются другие. Этим и дурацким желанием хоть на пару часов прославиться перед смертью — появиться в прямом эфире перед всей страной. Можно подумать, что сам акт утилизации здесь, в «Уйди красиво», отличается от процедуры обычного муниципального центра. Ха! Вкалывают ведь что тут, что там одно и то же. Только там — бесплатно, хотя и не в такой шикарной обстановке. Но какая разница, где умирать?

Так вот. Я здесь потому, что только «Уйди красиво» транслирует последние часы своих состоятельных клиентов в прямой эфир. Все их причуды. И моя причуда — чтобы вы послушали историю сироты-нелегала, за которую он заплатил двумя годами жизни.

— Ну и мутота… — мрачно протянул режиссёр.

— Что делать-то будем? Это же полный провал! А парень — идиот! Такие деньги заплатил за два часа потрепаться перед камерой? Через пять минут зрители просто переключатся на другой канал, и… Катастрофа! Надо что-нибудь срочно придумать! — ассистент суетливо заметался по студии.

— Да успокойся ты, не мельтеши, — устало отозвался режиссёр. — Ну да, упадут у нас рейтинги. Так ведь это только на сегодня. Зато завтра намечается кое-что поинтереснее — клиент выпрыгнет из самолёта с большой высоты. И без парашюта. Свободным полёт перед смертью — каково? Инъекция сработает, когда останется сто метров до поверхности. А может, и не сработает…

— Так это завтра. А сегодня что делать? На рейтинги, на рейтинги-то поглядите! — продолжал причитать ассистент.

— Рекламой окупим, — отмахнулся режиссёр. — Чёрт с ним, с рейтингом. Не смертельно. Прогоним дополнительные ролики, получим больше денег. Кстати, давай-ка прямо сейчас первый блок и запустим.

— А пацан?

— Да пусть треплется. Никто и не заметит. Кому интересно про его несчастное детство слушать…

…Наверное, Игорь меня на свалке заприметил. Он частенько туда со строек мусор на грузовике привозил. Не знаю, почему именно меня забрал — ведь нас там человек восемь работало. Да, да, находятся и такие, кто даёт нелегалам работу. Ещё бы — ведь нам можно платить в два, а то и в три раза меньше. А можно и вообще не платить — жаловаться никто не будет. На последнем моём месте работы, например, вообще никогда не платили. Мы сортировали и разносили по расщепителям мусор, а нам за это разрешали оставлять себе всё, что захотим. На свалке той мы кормились, одевались и ночевали. На зиму нам даже несколько пустых контейнеров оставляли, чтоб мы в мороз жить там могли. Если кому что-то не нравилось — ответ один: гуляй на все четыре стороны, за твоё место пять нелегалов драться будет. Что, впрочем, и случалось частенько.

Как-то раз одного паренька подкараулил здоровый бугай, избил чуть не насмерть и остался вместо него. Паренёк тот потом приходил, пытался жаловаться — да все без толку. Хозяева, пока он не явился, подмены даже и не заметили — они нас, кажется, и не различали. И кто из нелегалов на свалке работает — им тоже было всё равно, лишь бы мусор в срок сортировали.

Бывали и такие, кто пробовал возмущаться. Ответ был всегда один: «Хочешь, чтоб я вызвал утилизацию?» А этого никто не хочет. Хоть и не живёшь вовсе, а выживаешь, как дикое зверьё какое — прячешься ото всех на свете, боишься оказаться не в то время не в том месте, мёрзнешь и голодаешь, всегда молчишь и всё терпишь…

В общем, тем вечером, когда Игорь меня к себе привёл, я просто ошалел. Я в доме-то жилом не был с тех пор, как мать умерла. Только в окошки иногда заглядывал и представлял, как это — жить там, внутри. На улице, как сейчас помню, морозец такой уже крепкий по вечерам стоял. Оно и понятно — середина ноября ведь. А в доме так тепло! И едой пахнет. В прихожей нас встретила Астра. Мне сразу показалось, что она чем-то на маму мою похожа, хоть маму я и не помню совсем — только фотографию на могиле пару раз видел, когда на кладбище удавалось проскользнуть.

Астра сначала на Игоря посмотрела, вопросительно так, а потом — на меня. Спросила:

— Голодный?

А я и ответить не смог — комок в горле. Вроде, я ей кивнул. А может, и нет. Мне тогда было очень неловко — вокруг всё такое чистенькое, аккуратное, а я — такой грязный, ободранный, да ещё, хоть сам давно принюхался, но ведь знаю, что помойкой воняю. А Астра даже и не поморщилась.

Прошёл я вслед за Игорем на кухню, меня усадили за стол, налили полную тарелку щей и отрезали огромный ломоть хлеба. Я в жизни ничего вкуснее не ел! Моя тарелка опустела ещё до того, как Игорь успел проглотить первую ложку. И мне тут же налили добавки. Я ел, Игорь ел, а Астра сидела и молча смотрела на нас.

Покушал я, поблагодарил их и собрался было обратно на свалку. И вот тут-то Игорь меня окончательно ошарашил: оставайся, говорит. Я его даже и не понял. Никто в своём уме не приютит нелегала. Даже не накормит — уже за одно это поплатиться можно, сами понимаете. Да как! Большинство рассудит, что кусок хлеба, отданный нелегалу, не стоит сокращения своей жизни на десять лет. И уж тем более не стоит он двадцати лет жизни своих детей, и тридцати — внуков. Эффективный механизм, ничего не скажешь…

Игорь с Астрой, кажется, догадались, о чём я думаю. Астра как-то странно улыбнулась, сказала, что мне не стоит беспокоиться, и позвала за собой. Провела в соседнюю комнату, в зал. Там несколько человек смотрели телевизор. Вывела она меня на самую середину и сказала:

— Знакомьтесь, у нас пополнение. Это — Никита.

Я оглядел незнакомые лица, а сам всё раздумывал, как бы поскорее удрать: мне очень не хотелось, чтобы эти замечательные люди расплачивались за свою доброту годами жизни. И тут, я увидел, что в дальнем углу зала, в полумраке в кресле сидит старик. Кажется, я в жизни не удивлялся столько раз, сколько в тот день. Вы когда-нибудь стариков видели? Настоящих, а не в кино?