Дарующая жизнь - Чекалов Денис Александрович - Страница 66

– В любом случае, – продолжал я, – у Гамбелы появился план, как воспользоваться древними традициями Артании и вашим нежеланием, виконт, впускать его под крышу своего дома.

Что произойдет, если свиток потеряется между имениями? Я предположил, что тогда вы будете должны сами отвезти статуэтки в Шесть Пилонов, чтобы осмотр произошел уже там.

Ваш разговор с лакеем подтвердил мое предположение. Когда же я нашел на дворе вот этот кусочек соломы – тонкой, особой соломы, служащей для упаковки хрупких предметов – у меня уже не оставалось сомнений.

Гамбела предполагал похитить статуэтки, свалив все на нападение гоблинов. Даже в случае неудачи он оставался бы вне подозрения. Он помог бы бежать арестованным лесовикам в обмен на их молчание.

Нам требовалось заманить его в ловушку; заставить совершить нападение в самом Шлездерне и лично участвовать в нем. Однако, виконт, с вашей стороны было неосмотрительно встречать его лично; с этим вполне справился бы и стражник, переодетый лакеем. Виконт Шлездерн улыбнулся.

– Я не мог доверить это никому другому, а сам отсиживаться в замке, – произнес он. – Забота о статуэтках возложена на мою семью.

– Думаю, – произнес я. – Теперь вы сами сможете выкупить Шесть Пилонов. Это положит конец той неловкой ситуации, которая сложилась в связи с падением дома Карпашей.

– Я так и поступлю, – произнес Шлездерн. – А сейчас, ченселлор, пока эти джентльмены заканчивают свою работу, я осмелюсь пригласить вас в свой замок; я уверен, что вам будет небезынтересно взглянуть на фарфор императорской семьи.

18

– Теперь я понимаю, что ты имел в виду, – произнесла Франсуаз, – когда говорил, что Гамбела получит гораздо меньше, чем потеряют те, кого он ограбил. Он хотел совершить несколько убийств и разрушить родовую честь семьи Шлездерн только ради нескольких глиняных фигурок.

– Да, Френки, – задумчиво произнес я.

Я спрыгнул с верхового дракона и обернулся, чтобы еще раз взглянуть на высокие башни замка.

– В конечном счете, ты была права – никакие древние редкости не стоят человеческой жизни.

Франсуаз тоже спрыгнула с лошади. Она прижимала к себе большую бронзовую чашу.

– Майкл, – произнесла она, – мы выполнили то, что должны были. Что нам теперь делать с этим?

Девушка заглянула в чашу.

– Майкл, вода стала совсем мутной. Она грязная.

– Так и должно быть, – устало сказал я.

– Но я не понимаю.

Я взял бронзовую чашу из ее рук.

– Дорожная пыль, – произнес я. – Пыльца, кровь. Даже розовые лепестки и те сжались и почернели, и выглядят сейчас, словно мусор. Вот почему вода стала грязной…

– Но ты говорил, что вода – это символ человеческой души?

– Это так… В начале пути она прозрачна и чиста, как ключевая вода. Мы совершили доброе дело: спасли людей, честь виконта, статуэтки, разоблачили преступников. Это было даже увлекательно… И может показаться, что все хорошо, если бы не было с нами чаши. Мы заглядываем в нее и видим грязь, что замутила чистоту воды. Так и человек: он живет, и ему кажется, что все идет правильно, что он остается верен себе и тем идеалам, с которыми пустился в жизненный путь. Но стоит ему заглянуть в свою душу – и он увидит вот это.

– Но что же делать? – спросила девушка.

Я безразлично пожал плечами.

– Нельзя носить в себе грязь, – проговорил я. – Это возможно, только пока ты ее не видишь. А когда увидел…

Я размахнулся и широким движениям выплеснули мутную воду на цветущие лесные колокольчики.

Франсуаз выхватила у меня из рук чашу; девушка заглянула в нее и подняла на меня глаза.

– Майкл, – спросила она, – но грязь можно выплеснуть только с водой. Что тогда остается?

– Пустота, – ответил я.

Часть IV

СОЗИДАТЕЛИ ХРАМОВ

1

Я подал руку караванщику, и тот крепко пожал ее.

На мой взгляд, даже чересчур крепко, но таковы уж они, торговцы. Привыкли цепко хватать все, что попадется им в лапы.

И кто осмелится их винить?

Только не я.

– Вы точно уверены, что не хотите переночевать в нашем лагере? – спросил он.

Обычно в таких случаях добавляют нечто вроде «Времена нынче беспокойные» или «Место это опасное: говорят, воющего бегемота здесь видели».

Но ничего подобного купец не промолвил, да и не мог. Мы находились в одном дне пути от самого мирного, и самого спокойного города по эту сторону Саламандровых гор.

У града Созидателей Храмов.

– Спасибо за то, что пригласили нас, – произнес я. – Но мы предпочитаем уединение. Разобьем лагерь немного дальше по дороге.

Я не стал говорить: «Мы, эльфы». Это показалось мне нескромным.

По лицу торговца промелькнуло нечто, понять чего я не смог. Слишком много чувств охватило его в один момент, и каждое тянуло в свою сторону.

– Может, все-таки передумаете? – спросил он, и я не был уверен, какой ответ больше его устроит.

Зато я точно знал, чего хочу сам, поэтому снова улыбнулся.

– Мы благодарим вас еще раз, – произнес я. – Действительно, это очень мило с вашей стороны. Но мы не хотим стеснять вас.

В караване и вправду было слишком много всего – и людей, и повозок, и ездовых тарантулов.

– Впрочем, мы будем недалеко. Если что-нибудь случится, вам достаточно будет нас позвать.

Я остро взглянул на своего собеседника. Тот смешался:

– Что может случиться, милостивый господин? Да сохранят нас Небесные Боги. Мы уже, считай, в граде Созидателей Храмов. Более безопасного места и на свете нет.

Вот и я об этом подумал.

Тогда с чего он так нервничает?

Я вновь пожал ему руку – прекрасный способ, чтобы завершить разговор.

Франсуаз, моя спутница-демонесса, только презрительно пожала плечами, а ее гнедая фыркнула, словно присоединяясь к мнению своей хозяйки.

Девушка развернула лошадь и направилась прочь.

– Он тебя просто отпускать не хотел, – насмешливо произнесла она. – Влюбился он, что ли.

– Эльфов мало кто любит, – возразил я. – Уж слишком мы скромны и трудолюбивы.

– Иными словами, богаты, могущественны и спесивы так, что не почитаете даже Небесных Богов.

Я фыркнул.

– Какой смысл почитать Богов, если путешествуешь вместе с дьяволицей? Что же до нашей спеси, то не эльфы, а демоны считают себя избранной расой.

– Так и есть, – ответила Франсуаз.

Не потому, что на самом деле в это верила, а лишь бы со мной поспорить. Думала она совсем о другом и пару раз оборачивалась.

– Отъедем подальше, – сказал я. – Когда стемнеет, вернемся. Сдается мне, скучать он будет не по моей компании, а по твоему острому клинку. Боится чего-то, но чужаку ни за что не расскажет.

– Может, стоило все же остаться в лагере? – неуверенно спросила Френки.

– Я думал об этом. Не знаю. Застрять в центре каравана, среди палаток, телег, стреноженных тарантулов. Если что-то на самом деле случится, мы подставимся под самый удар, а паника вокруг не даст нам ничего сделать. Да и сам купец…

Я полуразвел руками.

– Ты сама видела – на его лице было почти написано «слава богу, что от чужаков избавился». Он ведь мог предложить тебе деньги за охрану. Торговцы так часто делают, Нет, Френки – в чужой монастырь мы не полезем, тем более с богохульными выкриками. Да и чего здесь бояться, возле Святого Града?

– Расскажи мне о Созидателях Храмов, – попросила девушка.

Франсуаз устроилась прямо в высокой траве, подложив под голову руки.

– Это одна из самых древних школ магии, не ведомая в других краях. Созидатели умеют создавать вещи усилием воли. Это может быть что угодно – телега, стол, табакерка. Или же меч.

– Но они делают только храмы?

– Да, таковы их правила. Они установлены много веков назад, чтобы никто из чародеев города не впал в искушение и не стал создавать оружие.

Франсуаз повертела в руках венчик травинки и надломила ее.