Френки и Майкл - Чекалов Денис Александрович - Страница 37

Франсуаз остановилась и поднесла палец к моему лицу.

– Я прекрасный цветовод, Майкл. И если мы станем действовать, опираясь на составленную тобой теорию заговора, то окажемся по уши в помоях.

– Я думал, именно это тебе нравится больше всего.

Мы продолжили путь по дому. Франсуаз зашипела от ярости:

– Ты собрался втравить меня в такую авантюру, вместо того чтобы продолжать нормальную работу. Знаешь, что я с тобой сейчас сделаю?

– Френки, – примирительно сказал я, – ты не догадалась сама, и в этом нет ничего страшного. Там, в Аспонике, тебе не представилось случая все обдумать. Вот и все.

Франсуаз остановилась и взяла меня за подбородок.

– Если… – четко выговаривая слова и то и дело делая паузы, заговорила она. – Из-за тебя… Я попаду в глупое положение… Я поиграю тобой в футбол.

С этими словами девушка развернулась и направилась дальше.

– А я-то до сих пор никак не мог понять, – заметил я, – почему это в колледже у тебя почти не было поклонников.

– Заткнись.

Франсуаз крутанула руль, заботливо проследив, чтобы меня как следует тряхнуло на повороте.

– Сейчас мы должны быть в городе, – сказала она. – Расспрашивать людей. И искать тех двоих, что прячутся в каком-нибудь подвале.

– Это не поможет, – кротко возразил я. Франсуаз сердито фыркнула.

– Помню, как из-за такого же твоего прозрения, – произнесла она, – мне пришлось воровать драгоценности в Сан-Тропе. Меня чуть не посадили в тюрьму. А потом ты сказал, что это был – как ты там выразился? – выстрел наугад.

– Но мы же все-таки нашли похитителя детей, – возразил я. – Хотя мне и пришлось повозиться, вытаскивая тебя из того отеля.

– Тебе придется повозиться гораздо больше, если ты ошибешься и на этот раз.

– Я готов.

Франсуаз довольно улыбнулась.

Поскольку девушка смотрит на меня как на плюшевую игрушку, меня время от времени полагается встряхивать.

– Ладно, – сказала она. – Мне нравится, что ты такой смышленый мальчик. И не смей смеяться.

Машину тряхнуло снова – Франсуаз считает это веселым развлечением и находит способ швырнуть меня и себя под потолок даже на самой ровной дороге.

– Ты понимаешь, что мы не можем допрашивать Сальвадора? – спросила она. – Он слишком измучен, и ему необходимо как можно скорее забыть то, что с ним было.

– Я согласен, кэнди, – подтвердил я. – Поэтому мы не станем его тревожить. Однако только Сальвадор может подтвердить мои слова.

– Скорее, опровергнуть твои домыслы. Подождем пару лет, пока он придет в себя после случившегося?

Я улыбнулся:

– Френки, я люблю тебя за сарказм. Но нам не придется задавать Сальвадору вопросы.

– Вот как? И что же ты сделаешь, бэйби, прочитаешь его мысли?

Я потрепал ее по щеке и не ответил.

Дорога струилась между добрых сосновых деревьев, и их мохнатые лапы гладили мироздание над крышей нашего автомобиля. Мы уже находились внутри частного владения, о чем предупреждал высокий белый знак, поставленный у поворота дороги.

Камеры наблюдения, птицами притаившиеся за зелеными облаками хвои, настороженно следили за нашим приближением и передавали друг другу весть о нас вплоть до того момента, когда впереди показалась высокая белая ограда.

Бронированные темно-серебристые ворота были закрыты. При нашем появлении они начали раздвигаться, как раздвигается занавес, провозглашая начало театрального действа. Трое офицеров службы охраны, запечатанные в гладкую темно-синюю форму, приветствовали нас по другую сторону ворот.

Алые буквы, вписанные в пятиугольник эмблемы.

«Дюпон Лабораториз».

– Добрый день, мадемуазель Дюпон, – приветствовал мою спутницу старший охранник.

Лаборатории Дюпон – часть обширного семейства «Дюпон Фармасьютикл», которое принадлежит моей партнерше. Разнообразные предприятия «Дюпон Фармасьютикл» выпускают лекарства, парфюмерию (в основном очень дорогую и престижную), товары широкого потребления и еще много всяких предметов, приносящих прибыль настолько неплохую, что мне бывает не стыдно приводить Франсуаз на деловые ужины, которые устраивают мои родители.

Еще здесь занимаются медицинскими исследованиями; и если бы орден Анклава давали за разработки, которые официально не проводятся в пределах страны Эльфов, а проводятся в них неофициально, то Франсуаз давно бы получила два, а то и три.

Предметом ее особой гордости является вирус-паразит, поедающий мутировавший вирус оспы; одиннадцать миллионов человек, живущих в Седой пустыне, до сих пор не знают, благодаря чему все еще продолжают жить там после Бунта чародеев. Но им лучше и не знать.

Я вышел из автомобиля и открыл дверцу перед Франсуаз

– Вы хотите видеть человека, которого привезли этим утром? – спросил охранник

– Нет, – ответила Франсуаз с видом императрицы, осматривающей псарню. – Позовите доктора Беддока.

– Сказать ему, чтобы он зашел в ваш кабинет?

– Нет, я поговорю с ним в саду.

Офицер поклонился и, отстегнув от пояса пластину телефона, заговорил вполголоса.

Франсуаз заложила руки на спину и неширокими шагами направилась по правой аллее. Тропический сад раскинулся на нескольких акрах. Он предназначен для отдыха персонала; кроме того, в нем разводят растения, вытяжки из которых используются в лабораториях.

– Я думаю, – произнесла Франсуаз, – что нам удастся повысить прибыль, если начать производство крема… знаешь, для средних слоев. С запахом каких-нибудь тропических фруктов.

– И как ты можешь думать обо всем одновременно? – сказал я, почти не слушая.

– Зато ты ни о чем не думаешь, – огрызнулась Франсуаз. – Если бы вокруг не было столько народа, я пересчитала бы тобой все кипарисы и быстро отучила испытывать мое терпение. Какого дьявола мы притащились сюда, если ты не собираешься расспрашивать Сальвадора?

Я не ответил.

– Мадемуазель Дюпон, – приветствовал мою спутницу доктор Беддок, худой, среднего роста человек с серой бесформенной бородкой, которая шла ему, как кремовая розочка авианосцу. – Я ждал, что вы придете сегодня, – проговорил он несколько раз, тщетно пытаясь подхватить мою партнершу под локоток. – Каубинские пауки дали потомство. Уверен, вы хотите взглянуть на малышей.

– Нет, доктор, – мягко ответила Франсуаз. – Мы здесь не для этого.

– Тогда, наверное, вы собираетесь посмотреть, как размножаются бактерии. – Доктор произнес это уже не с таким энтузиазмом. – Сегодня совсем не удачный день для бактерий, мадемуазель Дюпон. Слишком много солнца на этой неделе. Большинство колонии обратилось в капсулы.

– Я хочу, – произнесла Франсуаз, – поговорить о том молодом человеке.

Доктору Беддоку стало скучно; мне даже показалось, что где-то в глубине души он почти обиделся.

– Не думал, что вы станете вызывать меня из-за таких пустяков, мадемуазель Дюпон, – сказал он и для пущей важности поправил криво сидевшие на носу очки. – Я солидный ученый и занимаюсь здесь, если позволите так сказать, серьезными научными проблемами. Что же до этого молодого человека…

Он сделал жест ладонью, будто ввинчивал в воздух несуществующую лампочку.

– Обычный случай безумия, мадемуазель Дюпон. Люди, имеющие к нему предрасположенность, впадают в такое состояние от запаха или вкуса крови. Пациент воздерживался от крови в течение примерно шести суток, поэтому его выздоровление – только вопрос времени.

Он насупился.

– Любой практикант справился бы с этим, мадемуазель Дюпон; и если я и веду этого больного, то только по вашей личной просьбе.

– Ему больше не угрожает опасность? – спросила Франсуаз.

Доктор досадливо тряхнул головой.

– Нет, и я сказал вам это сразу же, когда пациент поступил к нам. Его болезнь не успела зайти слишком далеко. Теперь ему нужен курс реабилитации, покой и хорошее питание. Это все.

– Мистер Педро с ним? – спросил я.

– Да, этот господин приехал сразу же, как только вы ему позвонили.

Тон доктора Беддока недвусмысленно давал понять, что владельцу бара вряд ли пристало находиться в столь серьезном научном учреждении.