Звоночек 4 (СИ) - Маришин Михаил Егорович - Страница 112

Кроме того, именно в Мурманске я сделал для себя важное открытие. Вернее вспомнил о хорошо забытом старом. Сам же выступал за организацию баз морской пехоты на всех флотах с тем, чтобы личный состав корпуса можно было перебрасывать на любой ТВД только с лёгким стрелковым вооружением! Наткнувшись на окраине города на базу МП, я чуть не задохнулся от восторга. Конечно, здесь не было комплекта на пять бригад, но на две имелся полный! Два батальона Т-26М, самоходки, грузовики, пушки, миномёты, плавающие транспортёры, оборудованный парк для поддержания всего этого хозяйства в надлежащем виде, склад боеприпасов! Одной нашей СД этого с лихвой хватит, чтобы превратиться в мотострелковую! А ведь в Шлиссельбурге, где квартирует Батумская бригада, богатств должно быть ещё больше! Самим морпехам они сейчас ни к чему. Корпус комдива Касатонова в полном составе и Днепровская военная флотилия в Польской войне действовали как связка между Белорусским и Украинским фронтами, оперируя в районе Припятских болот. Причём действовали успешно, не только не отставая, но иногда и опережая наступающие советские танковые корпуса. У ушли туда бригады весной по ЖД, взяв с собой всё необходимое тяжёлое вооружение. А резерв остался! Конечно, чтобы им воспользоваться, надо будет выходить на Кузнецова, но он, в память о нашей старой дружбе и подвигах в Бизерте, уверен, мне не откажет!

В воскресенье, к вечеру, я вернулся в Ленинград. Оправдание у меня железное — погода была не лётная. А находиться вблизи штаба округа во время проверок мне вовсе не улыбалось. Как оказалось, я угадал. Большинство комиссий, за исключением сапёров Карбышева, выехали в Москву, чтобы с утра в понедельник доложить о результатах.

На следующий день я нагрянул в Кронштадт в штаб Балтфлота и, связавшись с наркомом ВМФ, выкрутил Кузнецову руки. Тот только потребовал, чтобы всё, что флот передаёт РККА, строго учитывалось. Получив «добро» рванул на доклад к Мерецкову, заявив, что в течении трёх дней 19-й СК будет полностью боеготов по инженерно-технической части. В Шлиссельбурге хранился комплект на три бригады МП, которого с лихвой хватало на доукомплектование по штату трёх стрелковых дивизий не только танками, самоходками, тягачами и транспортными машинами, но и артиллерией, миномётами, станциями артразведки, проводной связью и радиостанциями, с которыми у моряков дело обстояло традиционно лучше, чем у армейцев. Не беда, что вместо 132-х Т-28 в танковой бригаде будет 152 Т-26М, зато полностью исправных! Родные танки, тем временем, можно пока ремонтировать силами оставшегося избытка личного состава в полторы сотни бойцов.

— Почему скачете через голову своего непосредственного начальника? В штабе округа есть НШ, ему и докладывайте! — повышенным тоном, явно неприязненно, заявил мне Мерецков, вместо ожидаемой мной похвалы. — Объявляю вам замечание! Кру-гом!! Шагом, …арш!!! И впредь не нарушайте устав!

Костеря про себя командующего округом на чём свет стоит, я отправился туда, куда и был послан. Увы, начальник штаба отнёсся ко мне ничуть не лучше, нарезав задач по доукомплектованию рембатов 19-го и карельского 22-го корпусов до конца недели, не озаботившись выделить мне для этого личный состав. Ну что ж, приказ есть и его надо выполнять. 19-м корпусом я занялся лично, а в Костомукшу отправил своего заместителя, военинженера 1-го ранга Перевезенцева с немногочисленной группой командиров из трёх человек, которую я смог выделить из своего отдела. Им предстояло не только сформировать рембат на основе техники и инструмента, хранящегося на мурманской базе МП, но и возглавить его. Рембат 19-го СК я взялся формировать сам, наметив на должность командира военинженера 2-го ранга Семечкина. Да, бойцов и командиров, не говоря о специалистах, у меня для этого не было, но в штабе корпуса к моим, а по сути дела, своим нуждам, отнеслись с пониманием. Прошерстив личные дела, нашли людей, до военной службы работавших в подходящих отраслях, заменив их в строевых частях на обозников, которые высвободились с заменой части конных упряжек на трактора и грузовики, взятые из Шлиссельбурга. Конечно, это было совсем не то, что имели дивизии моего бывшего 5-го ТК, всё-таки морская пехота не берёт с собой в десант большого тылового хозяйства, уповая на стационарные средства в базах. Но Испания нас кое-чему научила, поэтому восстановление техники путём замены агрегатов, сварочные работы, резку брони при нужде, мы могли обеспечить. На месте же, в Шлиссельбурге, моряки построили небольшой механический заводик, который оказался в моём полном распоряжении.

Два дня я вертелся как белка в колесе, не только формируя ремонтно-восстановительный батальон, но и сразу же, по мере готовности подразделений, пуская его в работу. Танковая бригада 19-го СК совершила марш своим ходом в район Шлиссельбурга, притащив туда, кстати, три машины на буксире, где получила новую матчасть. Пока шло переформирование экипажей, ведь переход с Т-28 на Т-26М означал избыток стрелков и дефицит командиров и водителей. Батальоны трёхбашенных танков в РККА, традиционно имели три танка в каждом взоде и десять машин в роте, а все прочие, в том числе и на тяжёлых КВ, пять танков во взводе и шестнадцать в роте. Это объяснялось списочной численностью личного состава. К примеру, в батальоне Т-28 имеющего 32 машины по штату, если не было огнемётных танков, в экипажах числилось 192 танкиста, а в батальонах на машинах иных типов, имеющих экипаж в четыре человека и 50 штатных машин — 200 танкистов. В результате переформирования высвободилось одно управление танкового батальона и около сотни человек личного состава, которые временно усилили рембат, сразу же приступив к замене двигателей на родных танках. Если мы успеем сделать всё за месяц, то бригаде предстоит обратное пересаживание на свою технику. Нет — пойдут в бой на «старичках». Жил я в это время, фактически, тоже в Шлиссельбурге, вовсе не являясь в штаб округа.

В среду, в полвосьмого вечера, на меня вышел НШ и передал приказ явиться в Москву на следующий день к 11 часам. Вызывал САМ. В принципе, запустив через Кирова процесс, я ожидал чего-либо подобного и даже на это надеялся, но именно сейчас оказался совершенно не готов. Погода стояла нелётная и единственным способом добраться в столицу оставался ночной поезд, прибывающий в Москву к восьми утра. Но это значило, что на своей машине по раскишим дорогам я в Ленинград к его отправлению в 22.00 уже не успевал. Я, было, заметался, но опять выручили моряки. В одном из ангаров базы хранения у них завалялся КВП, из самых первых, с единственным, ещё 125-сильным дизелем, который, кроме пилота мог перевозить ещё пять человек. Но зато по реке, а не по грязи и со скоростью под сотню километров в час! Катер считался списанным по ресурсу, но, несмотря на опасения, доставил меня в город вовремя.

Эпизод 9

Вообще-то, формальным поводом для моего вызова считалось то, что я уже предъявлял Жданову, но не смог с ним решить. Андрей Александрович доложил в Совнарком и теперь я должен был обосновать перед Советским правительством свои потребности. Однако сейчас от «хозяйственников» в кабинете Сталина присутствовал только сам Иосиф Виссарионович, как председатель Совнаркома. Зато военной формы было более чем достаточно. Наркомы Обороны и ВМФ Ворошилов и Кузнецов, начальники ГШ и Главного штаба ВМФ Шапошников и Исаков. От партии — товарищ Киров, Генеральный секретарь. От Госбезопасности — товарищ Берия. Был здесь и человек рангом пониже, чем прочие, но, всё-таки повыше меня — командарм 2-го ранга Рокоссовский. Классический «узкий круг», созванный для решения конкретной задачи. И явно не хозяйственной! Причём, раз НКИД не представлен, значит речь может идти только о грубой силе. Моё место — в самом конце стола. Тем не менее, Сталин начал с того, что принялся выспрашивать меня.

— Товарищ Любимов, мы давали поручение товарищу Жданову помочь вам привести технику округа в состояние готовности к войне. Он доложил, что не может удовлетворить все ваши запросы. Скажите, какая помощь ещё вам нужна?