Город Воронов - Бейкер Ричард - Страница 25

25

В середине дня внутри было практически безлюдно; ни один уважающий себя дварф не станет пить, пока не закончит свою работу. В пивной находились лишь несколько крепко выпивающих, несмотря на ранний час, сембийцев и коренастый дварф-бармен — Тарзон.

— Джек Рейвенвайльд, — пророкотал дварф. — Из-за тебя я плохо сплю в последнее время. Та загадка, что ты мне подкинул, скрутила меня в бараний рог. Андерс Эрикссен, рад снова тебя видеть.

— Я надеялся, что ты её уже разгадал, — сказал Джек. — Принеси нам две кружки «Старого Смоки», дружище Тарзон; нам многое предстоит обсудить.

Тарзон наградил его гневным взглядом, но подчинился, наполнив пару глиняных кружек из бочки позади барной стойки. Он поставил кружки на истёртую поверхность деревянной стойки, но не толкал их к Джеку, пока тот, закатив глаза, не выложил серебряный коготь. Джек сдул пену и сделал осторожный глоток; «Старый Смоки» был отличным дварфийским сортом, и две, а то и одна, кружки этого напитка запросто могли затуманить мозги взрослому мужчине.

— Так ты добился хоть какого-то успеха? — спросил Джек.

— Кое-какого, — признал Тарзон. Не отводя взгляда от Джека, дварф кивнул на Андерса, но Джек махнул ему продолжать. Пожав плечами, дварф полез в недра своего кожаного фартука, достал сложенный кусок бумаги и осторожно развернул его своими толстыми пальцами.

— Я смогу сказать, правильно ли разгадал её, только когда окажусь в гробнице Гильдера. Звучит загадка так:

Моя работа перейдёт в другие руки Плоды моих трудов узрят чужие взгляды В сердце всего — тридцать седьмое Листьями осени обрамлённое Отметьте старательно летнюю лестницу Пройдите три раза по часовой стрелке Из хаоса возникнет порядок; ответ станет ясен.

— Весьма непростая загадка, — заметил Андерс.

— Хммф. Ну, кто бы ни переводил это с дварфийского, он пару раз ошибся. Вместо «обрамлённое» здесь «окружённое», а вместо «листьями осени» эти слова можно прочесть как «этими листьями осени».

Дварф покачал головой.

— И там, где говорится «отметьте», скорее стоит читать как «измерьте». Торопливая и небрежная работа.

— Любопытно, — заметил Джек. — Кажется, на смысл это почти не влияет.

— Не влияет, но никогда не знаешь, что именно окажется важным. Очевидно, это набор указаний на то, как обнаружить вход в склеп. Пропустишь всего одно слово — и можешь никогда его не найти.

— Сдаётся мне, дружище Тарзон, что разгадка этого ребуса требует понимания трёх вещей; «тридцать седьмого», «этих листьев осени» и «летней лестницы». Полагаю, к этому списку можно добавить восхождение по лестнице.

Джек сделал ещё один глоток и ухмыльнулся пенной ухмылкой.

— К счастью, я уже выяснил, к чему относится «тридцать седьмое».

Тарзон подался вперёд, уперев свои толстые руки в барную стойку. На самом деле он стоял на небольшом чурбане за стойкой, сравнявшись таким образом ростом с Джеком.

— Джек, я ненавижу игру в угадайку. Просто скажи нам.

— Тридцать седьмое относится к превосходному бренди, сваренному Цедризаруном, «Золоту Девичьего Огня» урожая 637 года по Летосчислению Долин. Цедризарун, разумеется, был мастером-винокуром древнего Сарбрина. Вероятно, это самый благородный напиток, когда-либо сваренный к востоку от моря.

— Этому бренди больше семиста лет, — проворчал Андерс. — Не сомневаюсь, в своё время оно было превосходным, но вряд ли осталось таковым до наших дней.

— Не будь так уверен, — возразил Тарзон. — Человеческая жизнь горит ярко и полностью сгорает меньше чем за сотню лет, но мои собратья иногда доживают до своего четвёртого столетия. Наша работа, которую люди сочли бы невозможной, иногда требует десятки и даже сотни лет. Я видел дварфийский алкоголь двухсот-, трёхсотлетней выдержки; мастер-винокур с лёгкостью мог бы создать напиток, для которого десятилетия — как года для человеческого бренди.

Его глаза потемнели, стали задумчивыми — дварф размышлял над заявлением Джека.

— Но где найти такой напиток? И сколько он будет стоить? В дварфийском королевстве бутыль потянет на тысячу, а то и две тысячи золотых корон. Не могу представить, где ещё можно взять этот бренди.

— Я знаю кое-кого, у кого есть бутылка, — сказал Джек. — Давайте на минутку представим, что сможем её позаимствовать, когда понадобится. Но почему в сердце всего лежит семисотлетняя бутыль бренди? Какая у неё роль в этой загадке?

— А где нашли надпись? — спросил Тарзон.

— Моя знакомая ценительница дорогого алкоголя скопировала её на пергамент с гробницы Цедризаруна. Нет, я пока точно не знаю, где находится гробница; давайте снова представим, что мы получим эти сведения, когда возникнет необходимость.

— Ты уже второй раз предполагаешь, что мы легко преодолеем существенную преграду на пути к осуществлению твоего плана, — указал Андерс. — Это не добавляет мне уверенности.

— Дружище Андерс, самые смелые планы и самые дерзкие замыслы требуют ума, способного обойти самые невообразимые трудности, чтобы пожать самые фантастические плоды, — Джек вознаградил себя новым глотком эля. — Невероятные богатства по определению невероятно заполучить, а значит, почти невероятные богатства заполучить почти невероятно. И когда что-то почти невероятно, значит это на самом деле возможно, только весьма и весьма непросто. Давайте не будем отказываться от фантастической награды, пока не убедимся, что заполучить её невозможно по-настоящему.

Тарзон негромко рассмеялся.

— Никто не сомневается в непомерной величине твоих амбиций, Джек. Вопрос в том, насколько цепкая у тебя хватка.

Дварф прервался, чтобы и себе налить кружку «Старого Смоки».

— Эта загадка высечена на склепе Цедризаруна. Склеп, в котором покоится его погребальное богатство, должен находиться где-то рядом, оборудованный самым хитрым тайным входом, который только сумели придумать мастера-каменщики старого Сарбрина. Загадка должна объяснять, как найти и открыть тайную дверь.

— Ты уверен, что Цедризарун просто не подшутил над будущими грабителями гробницы? — спросил Андерс. — Откуда ты знаешь, что надпись имеет хоть какое-то отношение к склепу? Насколько мы знаем, это может быть просто рецептом его любимого пива, зашифрованным для будущих поколений пивоваров.

— Я почти пятьдесят лет провёл, изучая все доступные источники о судьбе богатств старого Сарбрина, — сказал Тарзон. — Поверь мне; Склеп Гильдера существует, несмотря на тот факт, что его до сих пор не могли найти. Цедризарун не мог знать, сумеют ли потомки на протяжении долгих лет сберечь тайну входа в его гробницу, и поэтому придумал эту загадку в качестве подсказки на тот случай, если эти сведения будут забыты.

— Да, но зачем вообще оставлять подсказки? Зачем оставлять вход в гробницу, если она должна была просто хранить сокровища, которые Цедризарун унёс в могилу? — Андерс вытер губы тыльной стороной ладони. — Прости меня за такие слова, Тарзон, но все знают, что дварфы презирают грабителей могил. Зачем вообще оставлять потенциальным ворам хоть какой-то шанс?

Глаза Тарзона блеснули — он неплохо зарабатывал тем, что грабил гробницы своих предков, пускай и говорил, что тем самым возвращает свету дня славу утраченного Сарбрина — но он сдержал свой норов.

— Потому что Цедризарун хотел, чтобы его сыновья, и их сыновья, и сыновья их сыновей однажды были похоронены рядом с ним. Его тело не лежит под камнем или плитой, на которой была найдена эта надпись; оно покоится внутри самого склепа, рядом с другими местами, приготовленными для тех, кто однажды должен был присоединиться к нему. Вот зачем они оставили дверь, Андерс Эрикссен.

— Вернёмся к загадке, — сказал Джек. — Что насчёт «этих листьев осени»? Тебе что-нибудь говорит эта строчка?

Тарзон пожал плечами.