Тайна старого фонтана - Фокс Виктория - Страница 19

Я обуваю сандалии и ступаю на гравий. Как всегда, я отвожу взгляд от фонтана — от него меня бросает в дрожь: каменная рыба с ее иссохшим ртом. Я не знаю, куда иду, и мне приходит в голову, что похожа на лунатика, но я чувствую, что не сплю. Дом отражается в мелкой воде фонтана, и я смотрю на него поневоле. Почему они не уберут эту штуку? Дойдя до аллеи, я поворачиваюсь лицом к зданию и поднимаю взгляд вверх; прохладный ветерок с запахом лимонов щекочет мою шею.

Не смотри. Смотри. Не смотри. Смотри.

Я смотрю в окно чердака — за оконным стеклом проплывает черная фигура. Я замираю. Это летучая мышь, вот и все. Больше ничего не может быть — ничто живое и ничто мертвое не может двигаться там. Это не человек. Просто летучая мышь. Я вспоминаю голос, зовущий меня по имени в бальной зале. Меня охватывает страх, и я спешу вернуться. Перед глазами лицо Макса.

Как моя тетя меня умоляла… Я не могу это описать…

Я босиком взбегаю по лестнице, и портреты из-под чехлов наблюдают за каждым моим шагом, на одном из них — человек в красном блейзере, огнем горящем на фоне леса. Наверное, он — муж Вивьен. Или был им. То есть вы уже знаете о сестре. Не знаю, что заставляет меня передумать, но я поворачиваюсь и иду вниз. Дверь, ведущая из холла в бальный зал, приоткрыта. Я проскальзываю внутрь, сама удивляясь тишине и легкости своих шагов. Дом глубоко спит.

Если Адалина проснется и увидит меня, уволит немедленно. Но я уже не контролирую себя. Меня будто ведет кто-то, заставляя протянуть руку, тонкую и бледную, — это уже не мои пальцы, они принадлежат другой женщине, сумасшедшей, а я просто стремлюсь вперед, как бабочка к огню.

Во всяком случае, я знаю, где искать. Если там ничего не окажется, я забуду о Максе.

Аккуратно, с ловкостью, которой не замечала у себя раньше, я скольжу пальцами под выступом. Не знаю, на что я надеюсь. И вдруг чувствую его.

Рука нащупывает что-то, что невозможно ни с чем спутать. Ключ.

Так просто… Холодный, тяжелый, дарящий обещание важных открытий, он лежит в моей ладони. Выхожу в холл, сердце бешено колотится. Я могла бы пробежать марафон сейчас. Все чувства обострены, слух улавливает малейший шорох, глаза привыкли к темноте, мышцы полны силы.

Я знаю, куда идти.

Поднимаюсь по лестнице — один пролет, второй, третий — до самого чердака я крадусь как кошка. Здесь очень свежо, мои босые ноги касаются камня, но я не боюсь холода. Ключ дрожит в руке и кажется живым, как бабочка, которую я поймала в кустах сирени в мамином саду, когда мне было восемь. Он хотел, чтобы его нашли, чтобы им воспользовались, ему не терпится рассказать о тайне, и он входит в замочную скважину так, будто ждал этого.

Тихонько хрустит ржавчина, ключ поворачивается. Я жду скрипа, но его нет.

Я смотрю в пустоту, покрытую вековой пылью. Это похоже на посещение могилы, но я продолжаю идти. Кажется, что кто-то подталкивает меня в спину. Когда глаза привыкают к темноте, в пятне тусклого лунного света я замечаю свечу на полке, наполовину оплывшую, а рядом — коробку спичек. Зажигаю одну.

Тени колышутся. Вот окно, в которое я только что смотрела с улицы. При воспоминании о темной фигуре по спине пробегает холодок, я жду, когда в дверном проеме покажется Вивьен или Адалина, но здесь никого нет. Пол, жесткий и растрескавшийся, колет голые подошвы. В самом центре стоит кровать, как-то странно расположенная, как будто она живая.

Откосы крыши свисают так низко, что стоять можно только под верхней точкой треугольника. Один из углов занимают старый сундук и письменный стол, на котором стоит лампа из цветного стекла, покрытого мухами, рядом — запыленная стопка книг в твердом переплете, все на итальянском. На дальней стене висит портрет девочки. На ней белое платье с оборками, светлые волосы заплетены в косички. За ее спиной стоит мужчина. Голубые глаза девочки полны страха. Они следят за мной. Я толкаю створку окна, пытаясь открыть, но она застряла. Атмосфера тяжелая, здесь сразу чувствуешь усталость и необъяснимую вину. За мной словно наблюдает кто-то, свет пробудил здесь что-то. Я чувствую, что конечности немеют от холода. Фитиль вспыхивает и шипит. Желание выбраться отсюда настолько сильно, что я чуть было не ушла, не заглянув в сундук. Он накрыт тканью и перевязан веревкой, словно бочка, в которой спрятано нечто смертоносное, что сейчас бросят в пучину моря с молитвой о том, чтобы оно никогда не вернулось. Я подхожу к сундуку, наклоняюсь и начинаю разматывать веревки. У меня нет времени на раздумья, я точно знаю, что мне нужно. Старые веревки поддаются легко. Ящик сделан из темного дерева, металлическая защелка заржавела. Я нажимаю, чтобы открыть ее, поднимаю крышку обеими руками и долго рассматриваю содержимое: хлопковый солдатик с глупой улыбкой, в яркой куртке и фуражке, игрушечная лошадка-качалка с рассохшейся кожаной ручкой, музыкальная карусель, отвратительно звучащая. Еще невероятно мягкое одеяло, а под ним — сложенный лист бумаги. Разворачиваю его.

Он никогда тебе не достанется. Он всегда будет моим.

Буквы расплываются, чернила выцвели и потемнели, но еще видно, в каком отчаянии и в какой спешке были написаны, будто писал кто-то, утративший контроль над разумом.

Больной. Помешанный. Одержимый.

Свеча шипит и тухнет. Не понимая зачем, я засовываю записку в рукав ночной сорочки, закрываю крышку, возвращаю на место веревки и ткань, укрывавшую сундук. Вернуть ключ на место не представляет сложности. Особняк крепко спит, как будто ничего не случилось, не было последних десяти минут и я по-прежнему могу быть в безопасности в своей комнате, как будто не было этой записки, заставляющей холодеть душу.

И только вернувшись в кровать, я понимаю, что в спешке забыла закрыть дверь на чердак. Я лежу без сна, не в силах унять волнение, пока в пять утра, на рассвете, не проваливаюсь в сон, наконец позволив себе забыть об увиденном, успокоив себя мыслью, что все это в прошлом.

Глава шестнадцатая

Вивьен, Лос-Анджелес, 1978 год

Джио бросился за ней. Она боялась оказаться с ним лицом к лицу, смотреть ему в глаза, слишком ужасным было предательство. Девушка подбежала к машине. Кое-как ей удалось открыть замок, но через секунду рука Джио опустилась на дверцу, удерживая ее.

— Вивьен, послушай. Послушай меня!

— Словами тут не поможешь.

— Ты не понимаешь.

— Не понимаю, черт возьми.

— Посмотри на меня.

Тихие слова, прозвучавшие как приказ, заставили ее повиноваться. Впрочем, она сразу же об этом пожалела. Было бы правильно ненавидеть его в этот момент, но не получалось. Что со мной не так? — подумала она обреченно. — Почему я не могу быть счастливой? Почему все сразу рушится?

— Нет никакой другой женщины, — его слова звучали естественно и просто, не вызывая сомнений в их правдивости. — Это моя сестра.

Наступила долгая пауза.

Вивьен сделала шаг назад.

— Что?

— У меня есть сестра, Вив. Она живет со мной. Здесь. Ее зовут Изабелла. Я никогда тебе не рассказывал, потому что… это слишком сложно.

— Расскажи сейчас.

Джио вздохнул. Он огляделся, как будто выбирая место, но просто не знал, как начать разговор.

— Я не знаю, с чего начать, — произнес он.

— Попробуй с правды.

Джио кивнул и умолк, заставив ее сомневаться, что он заговорит. Преодолеть стену лжи, разделившую их, будет непросто. Но вот он поднял голову, пытаясь поймать ее взгляд, и в его волшебных глазах она заметила решимость. Он взял ладони Вивьен в свои. Девушка не сопротивлялась.

— Наши родители умерли, когда мы были еще детьми, — произнес Джио, — там, на Сицилии. Я тоже сирота, Вивьен. Это одна из причин моей влюбленности в тебя. Ты понимаешь мои чувства. Я никогда не встречал человека, способного меня понять. До тебя.