Тайна старого фонтана - Фокс Виктория - Страница 46

Секунды — минуты? — проходят. Тишина абсолютная. Я смотрю на свое тело, укрытое хрустящей белой простыней, и на миг оно кажется мне чужим, оно могло бы принадлежать любой другой женщине, стройное и неподвижное, как в холодильнике в морге.

Все начинается с еле заметного движения, настолько, что его можно было пропустить, просто моргнув.

Простыня движется — короткий резкий рывок у ноги, как будто за нее потянул кто-то невидимый глазу, спрятавшийся под кроватью. Дыхание у меня сбивается, я подтягиваю ноги, и — это просто морок ночи и лунный свет, уверена — контуры тела на секунду раздваиваются, всего короткий миг, как будто отделившийся ненадолго двойник вернулся в тело.

Я хочу закричать, но не могу издать и звука. Меня парализовало, как будто кто-то приколол меня булавкой к постели в месте, где я видела движение, в ожидании нового рывка. Я заворожена и напугана одновременно. Вглядываюсь в полутьму в надежде рассмотреть руку или голову, хоть какой-то намек на невидимого гостя.

Ничего. Жду, но ничего не происходит.

Наконец я встаю с постели, ощущая под ногами жесткие холодные половицы. Делаю несколько осторожных шагов, шаря глазами по комнате. Холод пробирает до костей. По рукам, по шее бегут мурашки, спускаясь по спине к ногам. Здесь не может быть так холодно!

Я что, сплю? Нервы напряжены, ведь произойти может что угодно, я нахожусь там, где законы природы больше не действуют, всем управляет темная бездна. О безопасности стоит забыть. Мне не скрыться от того, что здесь находится, не удастся убежать, это что-то будет со мной где угодно. В воздухе слышится угроза.

Тук-тук-тук.

Кто-то стучит в дверь моей спальни. Я открываю ее трясущейся рукой, побелевшие пальцы едва сжимают ручку. Только не возвращайся — это все, о чем я могу думать. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не надо. Открываю. Вокруг — темнота, а у моих ног лежит предмет.

Это дневник Вивьен Локхарт.

Глава тридцать первая

Вивьен, Италия, 1985 год

— Мы скажем ей? — спросила Белла.

Вивьен переводила взгляд с одного на другого, не в состоянии говорить. Голос Изабеллы был живой, пульсирующий. Последовавшая тишина была настолько долгой, что Вивьен засомневалась, не померещилось ли ей. Но один короткий взгляд на Изабеллу доказал: не померещилось. Золовка улыбалась, и в этой улыбке было такое тонкое самодовольство, что стало понятно: Джио его не увидит. Она облизывала губы, как будто оттачивая кинжал, годами без дела пролежавший в сундуке и припавший пылью.

— Скажете мне что? — прошептала Вивьен.

Она хотела услышать голос Изабеллы снова, хотя и боялась. Он звучал выше, чем в воображении Вивьен, мягче, жизнерадостнее, как будто говорила девочка вдвое младше самой Изабеллы. Он звучал молодо, по-детски, — так столовое серебро, которое долго не доставали из шкафа, сохраняет блеск.

— Джио?.. — Вивьен повернулась к мужу, но тот молчал. По выражению его лица и опущенным глазам, в которых читался стыд предателя, она поняла, что для него способность Изабеллы говорить не стала сюрпризом. Вивьен была права. Они говорили.

— Белла, — наконец произнес он, резко подняв голову, — ты не оставишь нас?

Изабелла поглядела на него заговорщически, прежде чем уйти.

Скажете мне что?

Это было как гром среди ясного неба. Она не сводила с мужа глаз.

Запомни этот момент, — подумала она, — сейчас все изменится.

* * *

Он отвел ее в гостиную, чтобы она могла сесть. Ей казалась забавной мысль, как много людей узнавали плохие новости сразу после фразы: «Присядь».

— Полагаю, тебе нужно объяснение.

Впервые Вивьен испытала неприязнь к мужу. Раньше она злилась на него, не соглашалась с ним, но никогда его не презирала. Почему он не стоял перед ней на коленях, держа за руки и умоляя принять отвратительную правду, которую он собирался открыть? Почему вместо этого смотрел в пол?

— Как давно это продолжается? — Она не знала, что именно имеет в виду. Казалось, будто речь идет о супружеской измене, как бы абсурдно это ни звучало. — Как давно она говорит?

Его взгляд вспыхнул и погас. Он собирается соврать? Или нет?

— Год после того, как мы сюда приехали, или около того.

Вивьен сглотнула. Все это время… Пять лет… Это было хуже измены. Если бы Джио пришел и сообщил, что у него есть другая, одна из увешанных бриллиантами светских львиц, которые не пропускали ни одной вечеринки в Барбароссе, рана не могла бы быть столь же глубокой. Все время, что они провели здесь, сидя за обеденным столом в тишине, когда слова Вивьен оставались втуне, Джио притворялся, что молчание Изабеллы предназначено не Вивьен одной. Это было предательство, болезненное, как удар ножа. Она не могла его вынести.

— …Или около того? — повторила она.

— Я могу объяснить. Это непросто.

— А мне кажется, все довольно просто, Джио, — глухо сказала она. — Ты врал мне пять лет. Вы с сестрой вели тайные беседы, выставляли меня дурой, смеялись надо мной.

— Нет, — возразил он, — все было не так.

— Нет? Даже тогда, когда вы шептались в коридорах и прятались наверху? Что за секреты, Джио? Зачем они? Скажи сейчас или я уйду и заберу с собой твоего ребенка. Серьезно. Я не могу оставаться с тем, кто способен на такое.

Джио запустил руку в свои густые черные волосы. Как же она любила его руки! И этими руками он разбил ей сердце.

— Мы думали, что так будет безопаснее, — торопливо объяснил он. — Не мы с Беллой — это было не наше решение. Это работа. Они запретили мне. Пока мы не будем уверены.

— Я не понимаю, Джио. Объясни.

В окна застучал дождь. Комната погрузилась в темноту. Джио выглядел уставшим. Это не была усталость после бессонной ночи, она копилась годами, но только сейчас он поддался.

— Я приехал в Италию, чтобы продолжить работу своего дяди. То, чем занимался Динаполи, было… спорным, мягко говоря. Я обязан был подписать соглашение о конфиденциальности, прости, bellissima, но оно касалось и тебя тоже.

— Но не твоей сестры.

— Сейчас я дойду и до этого, — сказал он, помолчав.

— Предлагаю поторопиться.

Дождь усиливался. Свет ламп в гостиной на секунду моргнул. Джио подбирал слова с видимым напряжением.

— Белла была — и есть — ключом к нашим исследованиям, — сказал он осторожно. — Благодаря ей нам удается понять многое из того, что мой дядя не успел. Когда они пригласили меня вернуться, я был в смятении. Я не хотел откапывать прошлое, не хотел втягивать в это Беллу. Но когда я поговорил с ней об этом, она написала, что клянется, что способна посмотреть в лицо случившемуся и хочет попробовать. Как я мог этим пренебречь? Это была возможность поставить крест на трагедии и вернуть сестру. Я был перед ней в долгу. По моей вине с ней произошло все это. Если бы в тот день я… — он покачал головой. — Вив, это было огромным событием — работа над чем-то важным после того, как столько лет накладывал швы в скорой. То, над чем работал Динаполи, должно было стать прорывом, он был…

— Подожди, — сказала Вивьен.

Ее разум отказывался признавать это. Ее муж советовался по поводу важных решений с Изабеллой. А с ней он советовался? Нет. С самого начала он скрывал правду, привез ее сюда под фальшивым предлогом.

— Что это за работа? — спросила она.

Она не могла сосчитать количество случаев, когда вопросы о том, чем он занимается целыми днями, оставались без ответа. Секрет и все тут. Секрет для всех, кроме Изабеллы…

Зеленый глаз Джио дернулся.

Прятаться больше некуда, дорогой.

— Когда мы были подростками и жили здесь, — произнес он, — Динаполи пытался лечить Изабеллу. Исцелить ее, вернуть голос. Каждый день он часами занимался с ней наверху, на чердаке, где она сейчас спит.

— У него не вышло, — сказала Вивьен.