Зенит Левиафана. Книга I (СИ) - Фролов Алексей - Страница 63

Он сместился в сторону, уходя от колющего удара, затем увернулся от рубящего и чтобы не попасть под несущуюся навстречу кромку щита, был вынужден откатиться прочь, кувыркнувшись по предательски расплывающейся земле. А вот его противник, кажется, не замечал этого, он будто парил над хлюпающей поверхностью, будто танцевал, переплавляя одно движение в другое, не останавливаясь ни на миг.

Аудун заблокировал рубящий удар, уколол скрамасаксом, который со звоном врезался в умбон подставленного щита. Отпрыгнул, снова атаковал, и едва не подставил шею под клинок незнакомого воина, когда тот в молниеносной контратаке, отбив его собственный меч, пустил свой по короткой обратной дуге. Аудун отпрянул, пригнулся и атаковал вновь. В этот раз он сделал три, а не два обманных финта, затем закружился в пируэте, но там, куда было направлено жало скрамасакса, уже никого не было.

Он чудом, инстинктивно выбросил руку с мечом вверх и в сторону, принимая на него мощный рубящий удар средней частью вражеского клинка. От этого удара сталь его меча противно взвыла, посыпались искры, а руку пронзила острая боль. Но Аудун не остановился, не отошел, чтобы дать руке отдых, напротив - он бросился на врага с удвоенной яростью.

Он шел вперед, нанося удары все быстрее и быстрее. Он видел, как противник улыбается и его синие глаза, напоминавшие два топаза, пляшущих в полумраке, разгорались ярче с каждым отбитым ударом, с каждым финтом, что пришелся впустую.

Однако незнакомец и сам не мог достать Аудуна, он умело парировал все выпады, идеально работал не только мечом, но и щитом, однако ж ни одна из его атак не достигла цели. Хотя, и Аудун не мог этого не признать, несколько раз его неведомый враг был критически близок к тому, чтобы пусть кровь новому знаменосцу конунга.

А еще он видел, что хускарлы Эйрика и весь Круг стоят на широких ступенях бражного зала. Стоят в буквальном смысле - с открытыми ртами. И он отлично их понимал, потому что знал, как это выглядит со стороны. Какими бы великими воинами они не были, хирдманы все же оставались смертными, а потому видели в лучшем случае треть происходящего.

Тут же Аудун отметил, что силы к нему однозначно возвращаются. Будь он в такой же форме вчера, во время боя с берсерками, так все закончилось бы быстрее и его даже не ранили бы. Рана уже почти затянулась, но, согласитесь, мало приятного, когда в тебя тычут заточенным железом, причем тычут весьма умело.

Он пригнулся, уходя от удара кромкой щита, выпрямился и одновременно нанес удар снизу вверх, вкладывая в него инерцию распрямляющегося тела. Удар вышел быстрый и сильный, но незнакомец намеренно жестко блокировал его, хотя мог свести. Вновь металл загудел от боли, а Аудун плотнее сжал зубы, щурясь от искр, разогнавших полумрак. В пылу сражения они отошли от жаровен, а солнце уже почти скатилось за горизонт, так что вокруг сражавшихся с каждым мгновение все плотнее сгущался ночной полумрак. Но это могло стать проблемой для глаз смертных. Не для их глаз.

Аудун начинал злиться. И это была не холодная ярость умелого воина, который таким образом стимулирует себя, заставляя действовать еще быстрее и точнее. Это был настоящий багровый гнев, ненависть к противнику и ко всему происходящему. Тот самый гнев, что легко ощутим даже на расстоянии, что выжигает душу в мгновение ока.

Он ненавидел, когда что-то шло не по плану. Но еще больше он ненавидел чего-то не понимать. И сейчас он не понимал. Не понимал, отчего что-то вдруг пошло не по плану! Что это за неумолимый воин, которого он никак не может победить? Что ему надо?

Аудун стал вызывать в сознании образы своего истинного врага. Он начал вспоминать, раз за разом прокручивать в голове эпизоды, которые заставили его пойти так далеко. Он был готов на все, чтобы добраться до цели, чтобы сжать голыми руками его горло, чтобы впиться в это горло зубами, разорвать его и выпить кровь, жизнь, досуха. Отомстить. За ложь. За то, что не вернул ее.

И он не скрывал этих мыслей, напротив - он распространял их вокруг себя, бросал в лицо неведомому воину в черном плаще, чьи синие глаза плясали перед ним, не угасая ни на мгновение, в стремительном танце смерти. И когда Аудун вдруг понял, что нащупал слабое место в его обороне, когда ему показалось, что при выходе на контратаку противник поднимает щит на два пальца выше, чем следовало, а потому не успеет защититься от удара скрамасаксом в плечо, если нанести его достаточно быстро, в тот самый миг произошло нечто, чего не ожидал никто. Ни один из воинов, наблюдавших за поединком, не думал, что увидит подобное. Это касалось не только тех, кто смотрел с земли, но и тех, кто смотрел с низких черных небес, как обычно - беззвездных и молчаливых.

Вместо того, чтобы заблокировать встречный удар и контратаковать, незнакомец отпрыгнул назад и бросил на землю щит и меч, вставая перед Аудуном на одно колено.

- Я признаю твою победу, знаменосец Эйрика Агнарсона, - проговорил воин, опустив голову. Аудун слышал, что дыхание у незнакомца сбито, как и его собственное. - Я клянусь тебе в верности и прошу не забирать мою жизнь, хотя ты имеешь на нее полное право.

Аудун медленно вложил в ножны собственный клинок, так и не отведавший крови в этот богатый на события вечер. Он знал, что его мечу осталось немного, металл треснул вдоль по кромке. Такое случалось редко, но случалось, и теперь оставалось лишь отдать его кузнецу и перековать во что-то другое.

Знаменосец перевел взгляд с коленопреклоненного воина на вход в бражный зал. Он не заметил, когда на ступенях появился конунг. Эйрик стоял, уперев массивные руки в бока, на его плечи была небрежно наброшена огромная медвежья шкура.

- У меня есть шестой член Круга, - громко сказал он, глядя на конунга. Тот лишь хмыкнул в ответ, но вроде бы доброжелательно.

- Мой отец говорил мне, что за минуту смертельного боя ты узнаешь человека лучше, чем за двадцать лет мирной жизни бок о бок, - медленно проговорил Эйрик. - Я часто и сам убеждался в этом, - с этими словами он хищно улыбнулся, глядя на Снорри. Тот крякнул и почесал седую бороду. - Не буду перечить и на сей раз, коль ты доверяешь своему клинку, доблестный Аудун.

Знаменосец кивнул. Конунг кивнул в ответ, нарочито медленно, покровительственно, демонстрируя статус лидера, которое Аудун не собирался оспаривать.

- Мой бражный зал всегда открыт для моих хирдманов, - проговорил конунг, явно собираясь уходить. - Но помните, мы выступаем на рассвете.

С этими словами он скрылся в за дверями бражного зала, Снорри и Аксель двинулись следом, что-то оживленно обсуждая. Ульв и Торбьорн в сопровождении дюжины хускарлов спустились с широких ступеней и, почтительно кивнув Аудуну, пошли вдоль крепостной стены к центру Саннефьорда. Остались лишь Эйвинд и пара хускарлов.

Аудун подошел к незнакомому воину, который все это время так и стоял в грязи на одном колене. Он не изменил позы, не шелохнулся и, казалось, мог простоять так вечность.

Знаменосец конунга глубоко вздохнул про себя и протянул воину руку.

- Поднимись, - устало сказал он. - Надеюсь, что слова твои были искренними.

- Ты почти оскорбил меня, предположив, что я мог солгать, - ответил воин, принимая руку Аудуна и распрямляясь. Он был повыше, но явно уступал знаменосцу в весе. - Теперь ты понял, кто я?

- Да, - кивнул Аудун, который действительно все понял в тот самый момент, когда его ярость и жажда мести достигли предельного накала. Тогда не только он открылся незнакомцу, воин в черном плаще сделал то же самое. Непроизвольно, он просто среагировал, потому что такова была его суть. - Ты Видар, бог мщения.

Синие глаза весело блеснули в полумраке, Видар вновь улыбался, своей широкой неоднозначной улыбкой.

- Но зачем это представление? - спросил Аудун, глядя ему прямо в глаза. - Ты ведь знал, кто я.

- Не был уверен, что это именно ты, - покачал головой Видар. - Я почувствовал, как ты явился, но потом потерял тебя. И вот нашел. Должен был удостовериться.