Зенит Левиафана. Книга I (СИ) - Фролов Алексей - Страница 88

- Не сомневайся в нас, - покачал головой Торбьорн и в его взгляде Аудун увидел решимость, которая просто не могла родиться в душе по-настоящему глупого человека. - Каждый здесь готов отдать жизнь за Эйрика и его право власти!

Конунг протянул руку и тяжело положил ее на плечо своего хускарла, из которого, казалось, напрочь вышел весь хмель.

- Я благодарен тебе за эти слова, Торбьорн, - проговорил Эйрик. - Уверен, Снорри сказал бы то же. И я обещаю тебе. Я обещаю вам всем! - он поднялся с деревянного стула и посмотрел прямо перед собой, охватив взглядом весь бражный зал. Удивительно, но гомон тут же стих. - Я обещаю вам, мои воины, что сделаю все, возможное и невозможное, чтобы сохранить ваши жизни! Верно, каждого из вас ждет славная гибель, и в Вальхалле многих уже заждались. Но я тут подумал, - он на мгновение замолчал и под сводами бражного зала повисла почти осязаемая тишина, кажется - даже пламя в очагах и жаровнях перестало истово трещать. - Пусть Всеотец подождет нас еще немного! Ибо мы не испили славу Мидгарда до дна и после того, как наши кружки и рога будут подняты в медовом зале Ставангера, мы пойдем в другие земли! В земли данов и да, конечно, в земли свеев!

Хирдманы конунга медленно перевели свои взгляды на группу наемников, что пировали у дальнего края стола. Аудун тоже с интересом посмотрел на Ларса Чернозубого. Командир отряда свеев вполне мог расценить слова Эйрика как оскорбление. Попахивает пьяным хольмгангом...

Но Ларс, мгновение смотревший на конунга через весь стол суровым взглядом, неожиданно расплылся в улыбке и поднял над собой питьевой рог, нещадно расплескивая вокруг золотистую влагу.

- Коль славный конунг платит, - весело проговорил он. - Мы не то, что в родные земли под его знаменем придем, мы на Хлидскьяльв влезть своими заскорузлыми жопами не постесняемся!

Стены бражного зала дрогнули от многоголосого хохота, который тут же сменился громогласными криками «Скьель!» и ударами деревянных кружек - сначала о зубы, потом о доски длинного стола.

***

Лейв начал приготовления к ритуалу с самого утра. На пологом склоне рунического холма, увенчанного двухметровым каменным прямоугольником с древними ставами, он начертил глубокие борозды, которые с высоты наблюдательных башен Скагеррака складывались в замысловатый узор из рун, гальдрамюндов и удивительных геометрических форм. Некоторые борозды он заполнил солью, другие - пеплом, оставшимся от сожжения особых сборов.

Эриль не обошел вниманием и сам рунический камень. Он очертил его идеально ровным кругом и по внутреннему периметру вывел два ряда рун. Затем уселся под дубом в стороне от холма и принялся изучать пергаментные свитки, которые, по его собственным словам, достались ему от учителя, того самого, с которым работал Эспен. У скагерракского шамана Лейв тоже позаимствовал пару тонких книженций, внешний вид которых говорил о том, что лет им явно больше, чем самому шаману. Эдак вдвое.

Аудун не стал спрашивать, почему этот ритуал в плане подготовки так сильно отличается от того, который Лейв провел в доме Эспена. Ведь если смысл один и тот же, логично предположить, что и механика будет схожа. Хотя, быть может, все дело в количестве воинов, которые будут переходить по звездному мосту. Да и камни тут используются настоящие, доставшиеся нордманам от ушедших в пучину истории предков.

Наконец, эриль закончил копаться в пергаменте, спрятал свитки с книгами в переметную сумку и поднялся. Он стоял под кроной могучего дерева и смотрел вдаль, на северо-запад, где за многие вары от него лежал Ставангер, железное сердце Ругаланда, город, который, как говорили, невозможно захватить.

Шаман был так поглощен размышлениями, что даже не заметил приближения Аудуна.

- Ты готов? - спросил знаменосец конунга и шаман аж ойкнул от неожиданности. Он быстро-быстро заморгал, возвращаясь в реальность, и посмотрел на Аудуна.

- Да, все готов, - медленно кивнул он, переведя взгляд на преображенный его многочасовыми усилиями склон холма. - Я несколько раз проверил записи. У Эспена обнаружились похожие, он тоже знал о ритуале Звездный мост. Ну, то есть это понятно, не мог не знать. Кстати, в своих изысканиях он основывался именно...

- Ты меня не понял, - мягко прервал его Аудун. Он подошел к эрилю почти вплотную, положил руку ему на плечо и всмотрелся в его озабоченное лицо. - То, что все готово, я вижу. Я спросил о другом. Я спросил - готов ли ты?

- Я? - удивился Лейв. Он попытался улыбнуться, но понял, что ему все равно не скрыть свое волнение. - Не знаю. Честно - не знаю. Я ведь буду первым за две сотни лет, кто проведет этот ритуал. И откуда взять уверенность, что свитки верно передают суть?

- Никто не даст тебе этой уверенности, - покачал головой Аудун, не отрывая глаз от шамана. - Никто, кроме тебя самого, - он коснулся рукой подбородка Лейва, который стремился отвести взгляд, и мягко, но уверенно повернул его голову к себе. Их глаза встретились. - Ты прошел со мной достаточно, чтобы не сомневаться во мне, верно?

Шаман часто закивал.

- Так вот и я в тебе не сомневаюсь, - твердо сказал Аудун. Разумеется, у него тоже не было никакой уверенности в том, что ритуал удастся. Но он был искренен. Он мог сомневаться в пергаментах, в самой методике, но не в своем эриле, который был предан ему до глубины души. И вскоре этой преданности предстоит пройти главную проверку. Жестокую. - Я могу сказать Эйрику, что мы можем начинать?

- Да, - кивнул Лейв. Неуверенность все еще слышалась в его голосе, но взгляд стал тверже. Он улыбнулся. - Благодарю. Благодарю, что не сомневаешься во мне.

Аудун хлопнул его по плечу и двинулся к Скагерраку. Он нашел конунга в бражном зале. Эйрик Агнарсон сидел на высоком деревянном троне и обсуждал с Акселем, за кем в грядущей схватке пойдут его берсерки, ведь Аксель останется в Скагерраке. Было решено, что в битву их поведет сам конунг, что было огромной честью для берсерков и немалым испытанием для Эйрика, который шаманские отвары неистовых воинов пробовал лишь по младости лет.

Аудуну не требовалось даже подходить к конунгу. Едва он переступил порог бражного зала, Эйрик тут же отвлекся от беседы с Акселем и посмотрел на своего знаменосца. Аудун кивнул, конунг вернул ему кивок и знаменосец ушел. А меньше, чем через час, едва западный край небесного полога, затянутого мутным сероватым саваном, окрасился бледными охряными разводами, на склоне холма перед рунным камнем ровными рядами выстроились сто двадцать хирдманов конунга Эйрика.

Сын Агнара на этот раз стоял не в первом ряду, как обычно, он шел чуть позади в строю берсерков. Двадцать четыре неистовых воина уже выпили настои и провели боевые медитации. Их глаза постепенно наливались кровью и жаждой убийства. Мышцы бугрились на оголенных руках и торсах, лбы покрывались едким потом.

Аудун давно заметил эту особенность берсерков - примерно через полчаса после употребления своих отваров они начинали страшно потеть, причем пот их имел резкий отвратительный запах. Так организм боролся с ядовитыми токсинами, выводя их через кожу. Но те токсины, что оставались в теле, преодолевали гемотэнцефалический барьер и действовали как маломолекулярные бензилпиперазин-аминопиридины. Они разгоняли нейрогенез до невероятных значений, в гиппокампе воинов с чудовищной скоростью формировались новые нейроны, отчего их реакция ускорялась, а чувства обострялись.

Токсины из шаманских отваров стимулировали центральную нервную систему и заставляли надпочечники выбрасывать в кровь критические дозы норадреналины, одновременно подавляя адреналиновые рецепторы. В результате, выносливость берсерков преодолевала все мыслимые и немыслимые значения, они переставали чувствовать усталость, их мышцы и сердечнососудистая система работали не пределе возможностей.

Конечно, за это приходилось платить - после транса, который длился порядка двух часов, мозг попросту отключался в результате перегрузки. Берсерк мог проспать от одного до трех дней, а затем еще неделю восстанавливал работоспособность организма до приемлемых параметров. Некоторые так полностью и не приходили в себя. Теоретически трансы многократно снижали срок их жизни, вот только проверить это было нельзя. Еще не один берсерк не умер по естественным причинам. Почти всегда гибель настигала их после боя, когда из воина торчал с пяток стрел или у него отсутствовали некоторые части тела.