Шестые врата (СИ) - Русуберг Татьяна - Страница 40

Из-под капота шел дым. Машина осела на передок, радиатор смялся, когда врезался во Врата. Зеленые створки стояли, как ни в чем не бывало, даже не покосились, сволочи. Свистнуло, сорванный пулей лак царапнул нос, и Еретик поспешно захлопнул дверцу.

— Чо делать будем? — Он обвел взглядом лица остальных, синеватые в луче фонаря. — Не открылись Врата-то.

— А Лилит? — У Фактора руки тряслись, одно слово — стоматолог. — Жива?

В передней стенке торчал экранчик связи с водителем, но она, видать, накрылась вместе с освещением. Еретик пожал плечами. Динго всхлипнула, и тут со стороны кабины забарабанило: тук-тук! Тук-тук! Ритмично, не так, как пули. Он поднялся и пять раз отчетливо ударил по панели. С той стороны радостно стукнуло в ответ.

— Долго жить будет, — подытожил Шива.

— Может… может, это из-за машины? — Дрожащим голосом предложила Динго. — Поэтому Врата не открылись? Если мы все выйдем...

— То нас постреляют, как куропаток, — буркнул Еретик, прислушиваясь к шторму за обшитыми броней стенами.

— Эй, что ты делаешь?

Окрик Динго привлек его внимание к Фактору, торопливо шарившему по карманам Края.

— Да где же он… Вот! — Стоматолог вытащил из желтой куртки складной нож. Блеснуло лезвие и… вонзилось в штанину поношенных джинсов. — Если не перевязать, нас скоро будет пять.

Глаза Динго расширились при виде крови, хотя, казалось, они уже не могли стать больше. Движок фургона чихнул, заворчал на передачах — видно, Лилит удалось вдохнуть в него жизнь. Вспыхнул свет, заставивший зажмуриться. Всех дернуло назад, потом вперед, повалило, как кегли.

— Что происходит? — Рыженькая цеплялась за стенку, оставляя на ней красные следы.

— Думаю, Лилит пытается развернуть фургон, — предположил Шива, поправляя сбитые на кончик носа очки. — Так, чтобы закрыть нас от стрелков со стороны здания.

— Верно, умник, — сообщила черноволосая со вспыхнувшего на стене экрана. Видок у нее был помятый, царапина на щеке, но в глазах боевой настрой. — Как вы, готовы к выходу?

— Будем готовы через пару минут, — деловито сообщил Фактор, разматывавший бинт. — Эй, — бросил он Динго, не отрывая глаз от работы, — ты же у нас вроде будущий коновал. Давай-ка, помоги.

Лилит на экране тревожно сдвинула брови:

— Это кого там...? Край?

Тут Динго, видать, что-то там не так нажала, потому что поэт пробудился, взвыл сквозь сжатые зубы совсем не лирически и принялся бушевать. Шива навалился на него, прижимая к полу.

— Это шок, — объявил, встряхиваясь, Фактор, которого колено Края чуть не отправило в нокаут. Еретик помог ему поймать ноги буянившего, а Динго спикировала на них с бинтом.

— Побыстрей, ребята, — напомнила о себе Лилит. — А то «змеям» надоест играть в тир и переделают они фургон в коптильню, а нас — в колбасы.

Еретик был с ней согласен. Что-то затихло все по-недоброму, будто «кобры» задротные подбирались ближе, приберегая патроны. Только вертушка чохала где-то над крышами.

— Готово! — Сообщил Фактор.

Край вроде снова обмяк, закатил глаза. Бинты быстро пропитывались алым.

— Тогда на счет три открывайте дверь, — скомандовала Лилит. — Тут до Врат всего ничего. Должны успеть.

Снаружи пахло новогодними фейерверками и немного — вагонным тамбуром. Динго обернулась на Еретика, которому Фактор передавал Края. Бок фургона у дверцы был изрыт белыми лунками очередей. Она мысленно продолжила линию через спину согнувшегося Сергея, и перед глазами у нее потемнело. Кто-то рванул ее за руку, потащил вперед. Из-за фургона затакало сердито, машина затряслась от многочисленных попаданий. Воздух толкнул назад — вертолет надвигался сверху, как огромная злая стрекоза. Динго бросилась к зеленым створкам, совершенно не тронутым пулями. Надавила, затрясла...

— Бесполезно! — Крикнула Лилит, перекрывая шум.

Динго прижалась к Вратам спиной. Шива и Фактор тащили Края, пытавшегося кое-как помогать им здоровой ногой. Рука Еретика дергалась, сжимая трофейный автомат, но звук выстрелов тонул в общем хаосе. Что-то белесое выпало из растерзанных штанов раненого, упало на жухлую, вскопанную очередями траву. Блокнот со стихами! Зрение Динго внезапно приобрело новое качество, будто она, как Шива, могла использовать зум. Потрепанная тетрадка в бурых кляксах, на которую никто не обратил внимания. Неужели, она так никогда и не узнает, как кончается то стихотворение:

Ты камень мой ты вдох остановивший речь

Ты все дороги...?

Динго отлепилась от запертых Врат и пошла навстречу пулям.

Край скользил по краю забытья, будто ложечка в чайном стакане. Боль выбрасывала его на поверхность с каждым шагом Фактора и Еретика. Перед глазами висела темная пелена, так что он не различал, куда его тащат. Зачем — он тоже затруднялся сказать. Понимал только, что их движение важно, и старался помочь изо всех оставшихся сил, но нога не слушалась, подворачивалась, будто обрела свою собственную волю и хотела зацепиться за эту землю, как якорь за морское дно.

Когда сквозь полу-сомкнутые веки ударило сияние, он решил, что это конец. Все как положено: свет в конце туннеля и архангелы. Странным казалось одно: что этот конец разделит с ним кто-то еще. Он задергался, пытаясь освободить своих спутников. Через белизну метнулась тень — рыжая, остроухая, теряющая клочья шерсти. Синий человеческий взгляд задел его глаза, зажегся звездами. Давивший на уши шум лопнул тысячей воздушных шариков. Обжигающая волна толкнула в спину и швырнула его прямо в свет. Барабанные перепонки прогнулись и забренчали гитарой:

И кто мы такие, чтоб меняться местами!

И кто мы такие, чтобы встретиться вновь!

Обычай обычаев — в уста устами,

А может быть, просто, всего лишь — любовь?[3]

Ионкончился.

[1]Автомобиль ГБР

[2]Ксюша – автомат Калашникова

[3]Зимовье зверей. Объяснение

See you on the other side

«любое вместилище скудно ему

и любое пространство»

Дождик накрапывал регтайм по козырьку остановки. Вряд ли Катя смогла бы объяснить, что такое регтайм, но ей казалось, он должен звучать именно так. Рваное время – вот что значит это слово в буквальном переводе. Та-та-та-та, та-та, та-та... И ее выдернули из времени, где ритм отбивали пули, и перенесли сюда, под тихий дождь. Как в старом черно-белом фильме про войну. Непонятно, как в советские годы его вообще выпустили на экран, с такими-то мистическими намеками. Двое из двадцати миллионов.

Она сидела на узкой стальной лавочке. Слева – никого, справа - парень. Самый обычный, может, чуть хипповатый, с длинными волосами и в мешковатой куртке, вызывающе желтой на фоне мелькающих мимо серых пальто. Вместе они застыли, как две рыбки в аквариуме, а за пластиком остановки плыли из прошлого в будущее, покачиваясь на волнах вероятности, незнакомцы и незнакомки. У одних плавники зонтов были цветными, у других черными, кто-то смотрел по сторонам, кто-то вперед, кто-то себе под ноги, но никто не видел парочку под прозрачным козырьком. В конце концов, они – только рыбки. Ничего больше. Двое из шести. Остальные утонули.

- Как твоя нога? – Осторожно спросила Динго, косясь на потрепанную, но совершенно целую штанину соседа. Она боялась пошевелиться, чтобы не проткнуть воздушный пузырь, который отделял их от воды этого мира.

- Нормально, - так же осторожно и несколько удивленно ответил Край, изучая пузырящуюся на коленке брючину.

- А... остальное? - Прошептала Динго.

Он пощупал лоб, посмотрел на пальцы. Глубоко вдохнул и выдохнул воздух. Прикрыл глаза. Наконец, когда она уже начала беспокоиться, ответил:

- Нормально. Наверное. Это так странно, когда не замечаешь своего тела. Это почти как... эйфория.

Веки распахнулись, Край повернулся к ней. Динго заметила, что радужки у него глубокого лилового цвета с лучистым светлым ободком.