Джек на Луне (СИ) - Русуберг Татьяна - Страница 2

- Зачем ваза? – хмуро пробурчал я, водворяя на место опрокинутую чашку.

- Ну, вдруг он с цветами, - понизила мама голос, энергично кивая в сторону снова деликатно тренькнувшего звонка.

- Даки не дарят цветов, - авторитетно заявил я, окидывая критическим взглядом разномастные блюдца-ложки, купленные тетей Люсей в ближайшем секонд-хенде. – Только на свадьбу. Или похороны.

Мама обиженно поджала губы и пошла открывать. Не зная, куда себя девать, я постоял немного посреди комнаты, прислушиваясь к приглушенным ахам в коридоре («О, Себастиан, что ты, не надо было...»). Потом решил не изображать памятник и заняться музыкой, как меня просили. Допотопный музыкальный центр – явно тоже из секонд-хенда – разразился чем-то сентиментально-французским. Поморщившись, я скрутил звук на минимум, и тут в гостиной появилась мама – почти невидимая из-за огромного букета. Я внутренне присвистнул. Розы. Штук сорок. Блин, лучше бы он на эти деньги жратвы нормальной купил.

- Это мой сын, Женя, - раздалось из-за поблескивающих искусственной росой алых лепестков.

- Шень-Янь?

А вот и он, Себастиан. Адвокат и новый мамин хахаль. Насчет адвоката я до сих пор сомневался – мало ли кого можно встретить в офисе юриста. От очередного клиента до седьмого подавальщика бумаги к пятому ксероксу. Но от этого мужика так и исходили волны уверенности в себе, успешности и запаха новеньких денежных купюр.

- Джек, - поправил я. – Называйте меня Джек.

Мое русское имя даки при всем старании не могли выговорить, ни полную его форму, ни краткую. Про написание я вообще молчу. Так что я давно стал Джеком, добровольно и по собственному выбору. Только вот мама про это вечно забывала, отчего у учителей в школе создавалось впечатление, что она не помнит, как зовут родного сына.

- Джек! – просиял голливудской улыбкой адвокат. – Себастиан, - и протянул мне холеную, в меру загорелую руку.

Его глаза нашли мои, и... Блин! К этому я не был готов. В его взгляде читалось не плохо замаскированное вежливостью безразличие, а неподдельный пытливый интерес. Неужели мама действительно что-то значит для этого хлыща, одной рубашкой которого можно было бы оплатить наше проживание у тети Люси до конца года?

Ладонь у меня почему-то вспотела, и я попытался незаметно вытереть ее о штаны. Рукопожатие адвоката оказалось под стать всему имиджу – по-деловому крепким, сухим и в меру выдержанным. Серые глаза с прищуром не отпускали мои. Я почему-то смутился и с радостью бросился по зову мамы на поиски вазы. Хлопал шкафами на кухне и украдкой разглядывал гостя, стараясь подметить в нем хоть какой-то раздражающий недостаток. Пусть не думает, что он нас всех тут купил! Это для тети Люси главное, чтоб в карманах водилось бабло. А мне насрать. Я и сам бабла могу срубить, если что. И вообще – мы раньше без него прекрасно справлялись и дальше справимся! Нужен он тут, как рыбе – зонтик!

В боевом настроении я вышел из кухни и треснул на стол пластиковое ведро. Вода плеснулась, и несколько капель шлепнулось в адвокатский кофе.

- Жень, ты чего?! – мама перешла на русский, сделав страшные глаза.

- Ваза, - бросил я. – Другой у нас нету, - и принялся срывать пластик с роз.

- Извини, Себастиан, - захлопотала мама, хватая чашку с котятами. – Я сейчас новый кофе налью.

- Ничего-ничего, - адвокат оскалил белоснежные зубы. – Все нормально. Я не люблю крепкий.

Мама растаяла, а этот тип принялся гнать дальше про традиции варки кофе в тех странах, где ему довелось побывать. Не знаю, что она там из всего этого трепа понимала, - мама у меня в датском не очень. Когда уборщицей ишачишь, то в основном только со шваброй и общаешься.Но сидела с видом внимательной слушательницы - кивала, хихикала, подкладывала гостю печеньки («Домашние, сама пекла») и подгоревший пирог (творение теть Люси). Адвокат отведал того и другого, похвалил и выдвинул на стол бутылку красного – в красивой упаковке с ленточками.

Лицо у мамы так и вытянулось, а я внутренне потер руки. Ага! Вот ты и прокололся, Сева. Козел Бо, к которому мы уехали из России, и с которым четыре года промучились, оказался алкоголиком. Потому мать с ним и развелась. Терпели мы, правда, долго. Мама боялась потерять вид на жительство. Но наконец и у нее нервы не выдержали.

Подруги посоветовали хорошего юриста, и вот в коридорах его-то конторы она и наткнулась на Себастиана и выпускать из зубов редкую добычу не собиралась. Хороший юрист объяснил: Бо нас не бил, а психологическое насилие доказать в суде будет крайне трудно. Поэтому лучший шанс у ма остаться в Дании – это снова выйти замуж. Желательно, за трезвенника. И вот теперь Себастиан приперся с вином!

На кухне тети Люси нашелся штопор, зато вот рюмок, кроме водочных, я не обнаружил и вернулся в гостиную со стаканами. Ничего, переживет адвокат культурный шок. А не переживет – тем лучше. Значит, я больше его благородную морду не увижу. Кстати, о мордах. Напоминает он чем-то Нила Армстронга. Просто создан под шлем. Чтобы скрывал срезанный подбородок. Хотя я, в принципе, против Нила ничего не имею. Да и против Себастиана пока тоже. Вот он, вроде, вина себе плеснул, но только губы в стакан макает – сколько было там, столько и осталось. Зато трындит – как только язык не устанет. Мама, на это глядя, расслабилась и быстренько высосала полбутылки. Щеки у нее расцвели ярче роз, в глазах блеск, ну просто школьница на первом свидании.

За окном совсем потемнело, там, по ходу, назрел серьезный дождь, и Себастиан предложил зажечь свечи. Это даки очень любят, хлебом их не корми, дай свечу зажечь. Ну, я щелкнул «крикетом», и зря – адвокат про меня вспомнил. Тут началось:

- Нравится тебе в Дании? Как дела в школе? Трудно было учить датский? Ты любишь футбол? – и еще прорва всяких чумовых вопросов, которые взрослые задают, когда им хочется наладить отношения с ребенком.

Отвечал я односложно, давая понять, что хочу только одного – чтобы от меня отстали и дали спокойно пожрать пирога. Но мама явно задалась задачей произвести впечатление на потенциального жениха, в том числе за мой счет.

- О, Себастиан, - трещала она, - он так быстро выучил язык! И вообще, мальчик удивительно талантливый. Увлекается космосом, звездами. Ты бы видел, какие книги он читает! Мне в них ничего не понять, даже на русском. Мечтает стать космонавтом!

- Как интересно, - кивает с важным видом надутый тип. – В детстве я тоже очень любил наблюдать за звездами. Помню, отец подарил мне телескоп...

И понеслось. Да мне-то фиолетово, за чем ты там наблюдал, когда я еще не родился – за птичками или за спальней соседей. Главное, вы меня не трогайте. Но нет, как же! Маме все неймется:

- Вот он и сейчас доклад о космосе пишет. Один. В группе-то с ним одни оболтусы и хулиганы, учиться никто не хочет. Вот он и работает за всех.

- Правда? – и снова серые глаза щурятся на меня, будто обнаружили лазейку в законе по налогообложению. – А о чем именно ты пишешь?

- Об «Аполлоне 11», - бросаю я, чтобы Сева отвязался. Обычно достаточно бывает упомянуть что-то, о чем даки ничего не знают, чтобы они отвяли.

- А-а, первый человек на Луне, - понимающе кивает Себастиан. – Огромный скачок для человечества.

Этого я не ожидал. У меня даже рот открылся, и пирог чуть оттуда не выпал – вот смеху-то было бы! А этот гад сидит, губы в улыбочке растянул, и тут еще мама ему голову на плечо. В общем, я психанул.

- Между прочим, - говорю, - это еще неизвестно, кто куда скакал. Может, - говорю, - америкосов вообще на Луне и не было. Они, кстати, сами так заявили. А всем просто показали красивый фильм. И хомячки поверили.

Взял зажигалку и пошел на лоджию. Типа покурить. Ливень только меня и дожидался. Хлынул так, что под крышу залетало. Пришлось позакрывать окошки, только щелку для дыма оставить. Мама сигареты не одобряла, так что делал я это больше ей назло. Думал, прибежит, начнет разбираться, Сева и свалит от семейки со стаканами и дурными привычками. Но она осталась.