Джек на Луне (СИ) - Русуберг Татьяна - Страница 28

- Нет, - она перегнала травинку в уголок рта. – Я же сказала, что сама так решила. И хватит об этом. Давай лучше поговорим о чем-нибудь важном. Вот что важно для тебя?

Я задумался. Ее взгляд проникал сквозь поры моей кожи, через все выстроенные мной плотины и преграды, и мне пришлось отвернуться. Высоко в небе висела неподвижно хищная птица, наверное, канюк.

- Ты знаешь такого паренька, Якоб зовут? Живет где-то тут неподалеку.

- Якоб? – по ее голосу я услышал, что Лэрке в недоумении. – Я же сказала, что не хочу говорить о...

- Для меня это важно, - я захватил горсть травы рукой, которую ей не было видно, и сжал кулак. – Правда.

Она немного помолчала.

- В школе у нас есть пара Якобов. А как твой выглядит?

- Лет двенадцати, но, может, и старше, невысокий просто. Светловолосый, худой.

А что я еще мог сказать о своем привидении? Видел ведь его то против света, и то со спины.

- Таких у нас нету, - уверенно заявила Лэрке. – Может, он тоже только что сюда переехал? Ты откуда его знаешь?

- Да так, - я выпустил траву и поднял к лицу ладонь, испачканную зеленым соком. – Я ошибся наверное.

- Хочешь, помогу тебе этого Якоба разыскать? - Лэрке перекатилась на бок, глаза у нее загорелись огнем разведчика-первооткрывателя. – Ну, раз тебе это так важно. Вдруг он на кемпинге живет?

- Говорю же, я ошибся, - упрямо потворил я. – И не говори никому, что я про него спрашивал, ладно?

- Ой-ей-ей, какие мы таинственные, - скривила губы Лэрке. – Было бы что говорить-то!

- А сама? – я сел, опираясь на локти. – Что это за планы суицидные? У тебя что, жизнь – ад? Бьют тебя? Издеваются? Насилуют? Ночью от боли подушку кусаешь и ревешь туда же, чтоб не заметили?

Лэрке смотрела на меня огромными немигающими глазами, от щек отхлынула кровь, даже губы пожелтели. Но меня уже понесло:

- Или это для тебя просто интересная игра? Давай посмотрим, как Джек среагирует. Он всего лишь тупой озабоченный идиот, а я вся такая тонкая на понтах. И жизнь у него заурядная, и сам он ничего не стоит. И проблемы у него тьфу по сравнению с моим личностным кризисом.

Я вскочил и сплюнул на примятые моим телом маргаритки.

- Ладно, сиди тут, говори со своими костями. Может, они тебе чего поумнее скажут. А я пошел.

Потрусил с кургана, уже кляня себя самыми последними словами. Какого хрена ты взялся ее жизни учить, придурок?!

- Вот и правильно, и пошел ты нафиг! – донеслось звеняще с макушки холма. – Фак тебя и твоего Якоба!

Я зло схватил велик, втиснул молящий о пощаде зад в седло и надавил на педали. Гениально, Джек! Умеешь ты строить отношения с девушками! В спину меня проводила колючая шишка.

Конец связи

Домой я заявился, как обычно, к ужину. А что? Выбора у меня было два: смотреть на Себастианову постылую морду или морально пинать себя по яйцам, шатаясь по окрестностям. Я предпочел самоистязание.

Кеды в коридоре постарался скинуть, не нагибаясь: в теле оказались мышцы, о существовании которых я и не подозревал – до сегодняшнего дня. Принюхался: опа, лазаньей пахнет! Ма расстаралась, сделала мое любимое блюдо. Поскакал весь радостный на кухню и наткнулся на отчима. Не знаю, где была мать, но явно далеко, потому что этот подонок накинулся на меня, как с голодухи. Облапал всего, стоит, жопу тискает, а сам в ухо шепчет:

- Что, малыш, соскучился по папочке?

Ну я и послал его. Дергаюсь, вырваться пытаюсь, а он ухмыляется только:

- Посмотрим, - говорит, - ночью на башне, кто кого фак.

Тут слышу, мамины шаги на лестнице. Скот меня выпустил и сразу к духовке – типа весь такой в кулинарных делах. Я в гостиную рванул, успел на диван хлопнуться – только чтоб мама лицо мое сейчас не увидела. Сижу, в себя прихожу. Она там чего-то на кухне воркует: «Сева, Сева...». Короче, любовь и голуби.

Сели за стол. Я на своем месте – напротив отчима, мать рядом с ним. На тарелке лазанья соком исходит, а мне кусок в горло не лезет. Зато Себастиан уплетает за обе щеки да еще успевает мать обхаживать. То бедром к ней прижмется, то по коленке погладит, то рукой под подол скользнет – а стол-то прозрачный, куда мне глаза девать? В итоге уставился я на свечку – она как раз между мной и отчимом стояла. Получается, если через пламя смотреть, то вроде как его холеная морда в огне корчится. Будто эта сволочь в аду горит, как ему и положено.

Это меня успокоило чутка, хотя есть все еще не мог, ковырялся только в тарелке для виду. Тут ма такая объявляет:

- Сева, хочу с тобой поговорить кое о чем.

Я насторожился. Стал сразу вспоминать, где мог накосячить. А она:

- Понимаешь, вот ты пошел на работу. Сын на велосипеде катается целыми днями. Это, конечно, хорошо. Природа, свежий воздух. Но я-то дома одна. Конечно, я не скучаю. Дом большой, сад. Много дел. Но мне ведь тоже хочется поговорить с кем-нибудь, - она запнулась, подбирая датские слова. Себастиан терпеливо ждал, разве что в рот ей не смотрел. – Женька в школу скоро пойдет, уроки будет делать, я до него тогда совсем... – ма снова запнулась, но тут же нашлась. – Он занят будет. Вот я и подумала... Может, мне тоже чем-то заняться. На курсы пойти или в фитнес?

«Блин, допрыгался! – думаю. - Совсем мать забросил. Вот усвищет она на вечерние курсы кройки и шитья или там тайского массажа, а ты будешь тут отчима развлекать в полный рост!»

- Да я накатался уже, мам, - состроил умильную морду, просто примерный сын. – Теперь дома больше времени буду проводить и тебе помогать. Бесплатно!

- Это очень похвально, Джек, - Себастиан говорит серьезно, но во взгляде сквозит насмешка. Типа, что думаешь, не раскусил я тебя, засранец? – Но по-моему, твоя мама права. Общение и новые знакомства пойдут ей на пользу. Скажи, дорогая, - ма достается совсем другой его взгляд, любящий и нежный, - чем бы тебе хотелось заняться, и я найду подходящее предложение.

- Ну, я не знаю, - она смущенно поправляет салфетку. – Может, мне стоит на датский походить? А то я говорю плохо, а пишу еще хуже, с кучей ошибок.

- А по-моему, ты прекрасно говоришь!

Я успел отвести глаза, но надо было бы и уши заткнуть, чтобы не слышать, как они чмокаются. Минуть пять еще отчим с матерью препирались на эту тему, периодически прерываясь на поцелуи. В итоге я не выдержал.

- Я тут лишний, по ходу, - говорю.

Вилку бросил так, что она на пол загремела, и попер наверх.

- Женька, подожди! – ма рванула за мной, но Сева поймал ее за руку, забормотал что-то про ревность и какие-то комплексы. И она осталась.

Я лежал, пялясь в темноту, и старался думать о Лэрке. Это тоже было больно, но отвлекало от другого. Электронные часы на панели вертушки показывали 02:23. Может, Себастиан так и не придет? Может, они там с матерью наигрались, и ему теперь не до меня? Он же все-таки не порноактер на виагре. Может, он просто хотел поиздеваться, заставить меня очковать полночи, а сам и не думал меня больше трогать?

Но он все-таки пришел.

Все было почти, как в прошлый раз. Струнные, перкуссия, фортепьяно. Только теперь отчим позволил мне выпить вина. Даже довольно много. Я думал, если нажрусь, это притупит все. Так будет легче. Нефига.

Еще он показал мне видео «нашей первой ночи». Типа для разогрева. А потом снова все снимал. Я видел себя на большом экране в HD качестве и стереозвуке, но это был не я. Это нелепое безвольное существо не могло иметь со мной ничего общего. Я был совсем в другом месте. Вместо липкой кожи дивана подо мной - теплые мягкие иголки, спину щекочут маргаритки. Древние кости шепчут что-то из-под земли. Если дышать тихо-тихо и прислушаться, то можно разобрать, что они говорят. Если смотреть прямо в потолок, там можно увидеть небо, а в нем замершего в поисках добычи канюка.

Небо взрывается. Боль взрывается в животе. Я не могу дышать. В глазах чернота. Из нее раздается голос Себастиана, тихий, почти нежный: