Долбаные города (СИ) - Беляева Дария - Страница 53

— Ладно, я еще стану последовательнее. В университете выберу курс типа "черное женское сопротивление" или "ар брют", и все сразу станет хорошо.

Мы снова стали раскачиваться, и Саул сказал:

— А помнишь, когда на шоу нам стали показывать фотки разных богов из фильмов?

— Я угадал Зевса.

— Ну, да. И Ктулху был. А потом вынесли желтый торт. Лимонный, значит. И там была очень милая ведущая.

— Ага, хотя, по-моему, она считала нас умственно отсталыми.

Я понял, насколько прочно все это вошло в мою жизнь. Дурацкие шоу, идиотские конкурсы, ведущие с заготовленными вопросами, камеры и микрофоны, вечеринки после съемок с пьяными арт-директорами.

— Клевская жизнь началась, — сказал Саул. — Интересная.

— Тебе не стремно? Рафаэлю стремно.

— Да нормально, — ответил Саул. — Все стало прикольнее, есть стикеры с моим изображением. Правда там мало эмоций.

— У тебя мало эмоций.

Мы опять немного посмеялись, и мне показалось, что я услышал еще чей-то смех. Обернувшись, я увидел кого-то вдалеке, было темно, так что мне осталось только рассматривать силуэт. Я до смешного медленно понимал, что это — Калев.

— Смех! Ты слышал смех?

— Вроде, — сказал Саул. Он крикнул мне вслед, когда я метнулся к Калеву:

— Макс!

Я невовремя вспомнил обо всех крипи-тредах, о непреложных правилах (не следуй за мертвецами, Макс, если еще хочешь попасть на курс по черному сопротивлению). Я ринулся из-под фонаря в темноту. Калев снова засмеялся, и спустя секунду силуэт его исчез, словно и не было ничего.

— Ты слышал? Слышал?

Я остановился, понимая, что дальше идти нет смысла.

— Смех, — сказал Саул. — Как в ситкоме. Да? Такой не очень душевный.

— Не очень душевный, — согласился я.

Тут я понял нечто очень важное. Хотя силуэт явно принадлежал Калеву (его рост, его фигура, его манера чуть горбить плечи), смех совершенно точно был чужой.

— Это Калев, — сказал я. Саул встал позади, заставив меня вздрогнуть.

— Странно, что ты не орешь.

— Я его уже видел. На шоу. Один раз.

— И ты не знаешь, как это объяснить?

— Я поехавший.

— Удобно.

Некоторое время мы постояли рядом, и я отчаянно вглядывался в темноту. Я подумал: а может Калев недоволен тем, что мы паразитируем на его трупе? Леви бы эта метафора не понравилась. Я сказал:

— Мне нужно зайти к Леви.

И неожиданно предложил Саулу пойти со мной. Он кивнул. Мы двинулись в сторону дома Леви не торопясь. Саул рассказывал мне о каких-то редких растениях, которые, согласно его справочнику, растут в Ахет-Атоновском лесу.

— Вот бы дождаться лета, — говорил он.

Я задумчиво кивал, думая о Сахарке, о Калеве, о съемках, во время которых я чувствую себя обнаженным, о припадках, и обо всем тревожном за последнее время. В доме Леви свет горел только на кухне.

Дверь нам открыла миссис Гласс. У нее были заплаканные глаза. Тут у меня, конечно, сердце упало так далеко вниз, что я приготовился почувствовать его в желудке.

— Леви! — выдавил из себя я, поняв что на целый большой вопрос меня не хватит.

— Здравствуйте, — сказал Саул. Я бы посмеялся над этим бессмысленным приветствием, но не смог.

— Леви в больнице, — сказала миссис Гласс. Ее голос был хриплым, она не только много плакала, но и много курила.

— У него эпилептический статус?!

Как я надеялся, что она ответит что-нибудь вроде "аппендицит". Миссис Гласс смотрела на меня с пару секунд, словно не понимала, о чем я говорю. Затем медленно кивнула.

— В какой он больнице?

— К нему сейчас нельзя, ты ведь понимаешь, Макси? Я обещаю, ты скоро его увидишь. Когда все будет в порядке.

Тут я, как в кино, отметил сразу две вещи. Во-первых, его чрезмерно тревожной гиперопекающей мамаши нет сейчас с ним в больнице. Во-вторых его тревожная гиперопекающая мамаша сказала "когда все будет в порядке", а не "если все будет в порядке".

— Можно нам зайти? — спросил я. Миссис Гласс неуверенно кивнула, отошла, впуская нас в светлую, теплую гостиную. Но это не принесло никакого облегчения. Мне казалось, что внутри меня все заледенело. Я мог, с тщательностью сериального детектива, постановить две вещи: миссис Гласс что-то скрывала, а Леви был в порядке. И все-таки она плакала.

— Будете чай? — спросила миссис Гласс. У меня было странное ощущение. Она хотела, чтобы мы ушли, и в то же время хотела, чтобы мы остались.

— Да, пожалуйста. Мы можем вам чем-нибудь помочь? — спросил Саул. Он, казалось, ничего не замечал. Это-то понятно — Саул не знал Леви и его мать так же (близко) как я.

Миссис Гласс приготовила нам пряный чай, в котором плавали звездочки аниса, и мы сели за стол на кухне.

— Мед? — спросила миссис Гласс. Я заметил, что руки у нее дрожат.

— Да, пожалуйста, — повторил Саул, а я смотрел в темную, чайную глубину, и отчего-то меня посетила совершенно иррациональная мысль о крохотном трупе, который просто обязан выплыть из нее. На вкус чай оказался приятным, согревающим, чуточку терпким, и я забыл о секундном отвращении.

— Все будет хорошо, в больнице ему помогут, вам не о чем волноваться, мальчики, — сказала миссис Гласс. И я подумал: какая вы плохая актриса, солнышко, даже мне стыдно. Я вылавливал чайной ложкой звездочки аниса и отправлял их обратно.

— Хорошая у вас кухня, — сказал Саул.

Ну, да. Новейшая бытовая техника и тяжелый старинный стол. Что-то новое, что-то старое, что-то взятое взаймы, что-то синее.

Византийски-синим был сервиз, а вот со взятым взаймы возникли проблемы. Может, поэтому родители Леви так часто ругаются? Этот союз просто не может быть счастливым. Я заметил, как пристально смотрит на меня миссис Гласс. О таком вот взгляде я мечтал долгое время, но сейчас он был знаком опасности. Я подумал, что наблюдать нет смысла. Я не долбаный Шерлок Холмс, чтобы понять что-то по складке на ее юбке или искусанным губам. Я сказал:

— Расскажите мне, что происходит! Что с ним?! Я, блин, должен знать!

Я почти закричал, и в тишине кухни, в эпицентре неловкого молчания, вышло у меня внушительно. Миссис Гласс вздрогнула, ее тепло-темные, большие глаза распахнулись еще сильнее. Саул сказал:

— О, так он не в больнице, — и словно бы совсем не удивился. Миссис Гласс молчала, но шевелила губами, словно бы сублимировала речь.

— Вы что серьезно думаете, что я поверил? Будь Леви в больнице, вы бы уже сползали по двери, ведущей в реанимацию, вниз! Он не в больнице! Но где он? И почему вы плачете?!

Мне не хотелось кричать на нее, не только потому, что она была взрослой. Миссис Гласс, может быть, являлась самым добрым и беззащитным существом во всем Ахет-Атоне. Она задрожала, и я устыдился.

— Простите, — сказал я. — Я не хочу на вас ругаться, я не в этом смысле.

— И я тоже не хочу, — добавил Саул, хотя он-то даже не начинал. Я отвел взгляд. Миссис Гласс была на грани истерики, и я понял, что она проболтается, просто потому, что не слишком хорошо контролирует себя. А ведь миссис Гласс считалась лучшим психотерапевтом в нашем городе. Какой позор.

— С ним все в порядке, — повторяла она, словно бы разговаривая с самой собой, убеждая себя, утешая. — Фред позаботится о Леви. Фред не позволит случиться ничему плохому. Он должен, должен.

Тут она залилась слезами, и я подумал, каким странным видится мир, когда плачешь. Я обнял миссис Гласс точно так же, как обнимал миссис Джонс, и от этого меня прошило ужасом, будто я снова прикасаюсь к матери мертвого ребенка.

— Ну, ну, ну, все будет хорошо, миссис Гласс, не бойтесь, все будет в порядке. Он ведь жив, так?

Она кивнула.

— С ним происходит что-то плохое?

Тут вместо однозначного ответа я получил странное "я не знаю" в виде зябкого передергивания плечами.

— Это как, миссис Гласс? — спросил Саул. Он включился в разговор как ни в чем не бывало, словно мы обсуждали возможность поиграть в "Монополию". Леви всегда восхищался невозмутимостью Саула, а меня она частенько раздражала. Но сейчас я подумал, что это поможет миссис Гласс собраться с мыслями.