Долбаные города (СИ) - Беляева Дария - Страница 56

— Стащила у дяди еще две недели назад. Эй, Шикарски, теперь сделаешь мне приятно?

Она приставила дуло пистолета к моему лбу, но я удивительным образом не испугался. Я знал, стоит ее пальцу рвануться к курку и надавить — я умру. Все закончится так и сейчас. И в то же время я был уверен в том, что этого не случится.

Тест на доверие, подумал я, самый важный. Я прошел. Лия криво усмехнулась. Казалось, что ей понравилась моя реакция.

— Солнышко, это самое романтичное, что я когда-либо слышал. Я согласен. И все-таки ты уверена, что мы должны его использовать?

Из такой штуки Калев убил двоих (троих) людей. В черноте ее внутренностей прячутся пули, маленькие дьявольские осы-убийцы. Лия убрала пистолет от моего лба, взвесила его в руке и снова положила в рюкзак.

— Да. И было бы хорошо, если бы у каждого тут был дядя, который знает, зачем нам вторая поправка. Мы едем к культистам, Макси. Ты надеешься с ними договориться?

— Я надеюсь попасть туда незаметно, — сказал я. — Вызволить Леви и сбежать. Я — мирный человек. Не люблю насилие. Поэтому у меня в кармане такая толстая пачка денег.

— Она не толстая, — сказал Эли.

— Нормальная, — добавила Вирсавия.

— Для меня — толстая. И заткнитесь.

Лия подняла с земли камень и метнула его в сторону заснеженного поля. Белизна его была противоположна черноте неба, отличная приманка для какого-нибудь пейзажиста.

— Если придется, — сказала она. — Я готова убить человека.

— В прошлый раз ты сказала это перед Хеллоуиновской вечеринкой.

— Заткнись, Шикарски.

Я услышал шаги, снег скрипел под чьими-то ногами, и я испугался, что это Калев идет, хотя не должен идти. Но по дорожке прогулочным шагом следовал Саул.

— Я готов, — сказал он. — Полил его и удобрил. Я уверен, с ним все будет в порядке.

Примерно так же, как Саул любил свой цветок, я любил Леви. И я тоже страшно хотел, чтобы все с ним было в порядке. Что они могли сделать с ним? Кем они могли его сделать? Может, они сделают его генералом. Не сейчас, конечно, но он будет обречен служить своему стремному богу.

Над нами сияла круглая, инкрустированная в черное небо луна, ее свет делал Саула похожим на мертвеца. Он сказал:

— Взял у мамы шокер.

— Это моя мама, — сказал Рафаэль. — И мой шокер.

Я вдруг почувствовал себя таким идиотом, но успокоил себя простой, самодовольной мыслью о том, что мое оружие — слово.

— Нам не обязательно драться, — сказал я. — И даже не желательно, потому что у нас нет никаких преимуществ. Стелс-модус, чуваки. Кто-нибудь качал стелс в компьютерных играх?

Эли поднял руку. Саул сказал:

— Иногда честность — лучшая политика.

— Ты меня напрягаешь.

Мы начали замерзать, Вирсавия прыгала, непрерывно затягивала завязки капюшона и, когда автобус показался на горизонте, завопила:

— Охренеть, вот это круто!

Душа моя была с ней абсолютно, безропотно согласна. Длинный, темно-синий "Грейхаунд" остановился перед нами, и я ощутил дежа вю. Только реклама была совсем другая: на боку автобуса растянулось изображение пачки антигистаминного средства в руке счастливой женщины из-за плеча которой выглядывал облезший, явно только что обретший дом котенок. Надпись гласила: помоги себе — помоги другим. Я подумал, что все это иронично сразу по нескольким фронтам. И, наверное, хороший знак. Двери автобуса открылись, и в нашу сторону пахнуло теплом. Сейчас я бы запрыгнул в тачку долбаного Джеффри Дамера, настолько я продрог. И все же я заставил себя остановиться.

— Ребята, — сказал я. — Если у кого совершенно нет суицидальных тенденций, лучше закончить это путешествие сейчас. Я хочу, чтобы вы понимали: все это опасно. Вдруг кто-то здесь только притворялся мазохистом все это время?

Лия пнула меня под коленку.

— Ты!

— Мне больно!

— Эй, — крикнул водитель. — Детишки, вы садитесь или нет?

Лия прошла в салон автобуса.

— Кто-нибудь еще? — спросил я, потирая колено. — Я хочу, чтобы вы решили. Никогда не поздно повернуть назад. Я могу отправиться туда и сам. Потому что я истеричка и потому, что я не имею права подвергать опасности других. А еще потому что стелс это такая техника, которая...

— Тебе не доступна, — сказала Вирсавия. Они все прошли мимо меня, спокойно и решительно. Я подумал: это означает одно из двух. Мы повзрослели или же деградировали в бесстрашное состояние от семи до одиннадцати лет, когда живешь в кино с непременным хеппи-эндом.

Когда я проходил мимо, водитель спросил:

— Вы — те Ахет-Атоновские подростки?

— Ага, — сказал я. — Хотите автограф?

— Я для этого староват. Но дочка моя вас обожает. Особенно Лию и Рафаэля.

У него было абсолютно безволосое, потное лицо. Он был похож на младенчика, упустившего шанс вырасти, и сразу мне понравился. Я сказал:

— Ладно, Рафаэль и Лия ей что-нибудь подпишут. Эй, ребята, у вас есть бумажка?

— У меня есть книжка, — сказала Лия. Она запустила руку в рюкзачок, и я испугался, что вместо книжки она достанет пистолет. Но Лия вытащила труд великого модерниста Виана "Волшебная сказка для не вполне взрослых".

— Как ее зовут?

— Ширли.

— Необычное имя.

Лия и Рафаэль подписали книжку, и я передал ее водителю.

— Куда едете, детишки?

— В Элизиум, — ответил Эли.

— Хотим всестороннее рассмотреть возможность поступить в Йель.

— Да какие там возможности, — водитель поцокал языком и мягко пустил автобус в путь. Я занял место рядом с Эли, он уступил мне сидение у окна, как Леви где-то месяц назад, и почему-то от этого простого воспоминания стало больно.

Я взял телефон и принялся писать Сахарку, я спрашивал, что нам делать, как защититься, как вытащить Леви, как пробраться к культистам незаметно, и где в Йеле они, собственно, находятся. Сахарок последовательно оставлял все мои вопросы без ответа. Я даже не был уверен, что он прочитал два десятка моих сообщений.

— Никакой помощи от тебя, — сказал я. Эли положил руку мне на плечо.

— Все будет в порядке, — сказал он. — Мы разберемся.

Эли улыбнулся мне, и я понял, что он вправду так считает. Впервые за долгое время. Ему просто хотелось что-нибудь исправить. Я обернулся к Лие.

— Эй, серьезно, ты подарила девчонке свою книжку? Ты что натерла страницы сибирской язвой?

Лия вытащила один наушник.

— Не твое дело, Шикарски.

Она помолчала, но я ждал ответа. Наконец, Лия сказала:

— Если девчонке нравлюсь я, она должна быть жесть какой несчастной.

Лия отвернулась к окну, и я последовал ее примеру. Эли говорил:

— Мы посмотрим на план, подумаем, где он. Ничто не мешает нам посмотреть все, если мы будем достаточно незаметными. Главное, чтобы мы успели. Может, этот твой Сахарок еще ответит. На самом деле у нас очень простой план. Он сработает.

— Нам четырнадцать, — сказал я. — Все наши планы априори тупые.

— Даже слово "априори" — тупое.

Мы засмеялись, и я подумал, как отчетливо не хватает рядом Леви. Тоска была почти нестерпимой, в тот момент я знал, что сделаю все, что угодно, чтобы Леви был в порядке.

(Но ведь мистер Гласс вылечит его, этого мистер Гласс хотел. А какой ценой?).

Я смотрел в окно на расплывающиеся янтарные огни фонарей, сквозь которые мы неслись. Крохотные фермочки на окраине мироздания, пустые остановки, провода, струящиеся от башен электропередач — все такое бесконечно унылое, а оттого тревожащее. Казалось, эта дорога никогда не закончится.

— Тебе бы поспать, — сказал Эли. — Еще почти четыре, блин, часа.

— Сон для слабаков, — сказал я, а потом до меня вдруг дошло. Поспать! Поспать это то, что мне нужно! Мой второй информатор после Сахарка существовал теперь исключительно во снах и галлюцинациях. И если уж я отчаялся настолько, чтобы бомбардировать сообщениями параноика, то почему бы не отчаяться настолько, чтобы поговорить с мертвецом? Я закрыл глаза, но сон не шел. Я представлял плавно текущую дорогу с желтым язычком посередине, меня приятно покачивало, но я совершенно не чувствовал, что погружаюсь в забытье, я был слишком взвинчен.