Путешествие с дикими гусями (СИ) - Русуберг Татьяна - Страница 42

Пацаны вокруг, почуяв, что махач грядет эпический, забыли о жрачке. Наоборот, теперь с улицы пер народ, заметивший кровищу сквозь стеклянную дверь. А то их на вторую часть представления не пригласили! Нет, чтоб помочь, с...ки!

Я поднырнул под руку Тома и сунул брелоком ему в ребра. Что-то сдавило мое запястье и вывернуло, ключ со звоном брякнулся на пол. Ну все, хана мне! Щас Георг точно руку сломает. В глазах уже темнело от боли, когда я заметил возвышающуюся над головами орущих пацанов черную макушку в короне.

- Абдулкади-ир! – со всей мочи завопил я.

Человеческие волны расступились, и на сцену царственно вступил Ирод. Хватка на моей руке внезапно разжалась. Я обернулся. Георг сидел на полу, тряся головой. Тома с Лешкой нервно переглядывались – рядом с Абдулкадиром выросли иракец и Ахмед с очень недобро сжатыми кулаками. Расклад стал четверо против троих. Воспользовавшись временным затишьем, я присел и подобрал ключ. Не успел встать, как волны над моей головой сомкнулись.

Когда я дополз до двери, колошматили, по ходу, уже все и всех: арабы румын, румыны узкоглазых, негры арабов... Учителя обмирали по стеночкам, кто-то успел запереться в спортзале. Розовые волосья Милы развивались в эпицентре, как флаг революции – кажется, девчонка успела взобраться кому-то на плечи и визжала, как баньши, предрекающая чью-то кончину. Хоть бы не мою...

Не дожидаясь исхода побоища, я тихонько выскользнул на улицу.

Черная дыра. Германия

Лачо забрал нас с вокзала сразу после шести. Радости моей не было границ. Сейчас бы я не только сожрал желтую комковатую кашу, я бы еще и миску после нее вылизал. А потом залез бы в обжигающе горячий душ, чтобы смыть с себя кислый запах чужого пота и спермы, который, казалось, пропитал меня насквозь. Даже вонь и грязь Франкенштейнова логова меня больше не пугали: ведь там поджидал мягкий матрас, на котором можно свернуться в комочек, притвориться, что этого дня просто не было, и забыться сном.

Но Лачо поехал от вокзала другой дорогой. Немного покружив по улицам, он остановился у метро, заскочил в первую попавшуюся забегаловку и вернулся в машину с чем-то вроде шавермы – для нас, пацанов. Казалось, за всю жизнь я не ел ничего вкуснее! Хряпал завернутую в лепешку зелень с привкусом мяса так, что за ушами трещало. Даже не заметил, что нас уже снова везут по забитым машинами перекресткам, потом по узким улицам, пока Лачо не загнал машину в темный двор. Там он оставил нас запертыми, а сам скрылся в неприметном здании, исчезнув за стальной дверью.

Шаверма уже переваривалась в желудке, делать было нечего. В сытости и тепле салона меня так разморило, что несмотря на слабо шевелящуюся под ложечкой тревогу, я задремал. Проснулся, когда лицо мазнуло холодным воздухом, а в куртку вцепилась рука, выволакивая из машины. Я споткнулся и чуть не растянулся на асфальте, но Лачо поймал меня и подтолкнул в нужном направлении. Плохо соображая со сна, я щурился на серую стальную дверь и открывшийся за ней коридор – черный, как кишка негра, слабо освещенный хитро спрятанными под потолком лампами.

Мне это место напомнило подвал сатанистов из ужастика, такой, где они пытают и приносят в жертву невинных девушек и младенцев: а кто еще будет красить пол, потолок и даже стены в черный цвет? Кто еще будет тусоваться в помещении, где нет окон? Я уже давно не был невинным, но может, для психов нет особой разницы? Мне вовсе не хотелось, чтобы меня зарезали при свете свечей на столе, покрытом черной скатертью в стеариновых пятнах.

В общем, я затормозил на пороге, но Лачо пихнул меня промеж лопаток, и я влетел внутрь. Пахнуло влажным теплом, в носу защекотало от смеси пряных запахов – то ли парфюма, то ли каких-то курений. Откуда –то из глубины подвала неслись приглушенные звуки музыки: бухающие басы и завывания, ну точно, будто бесов вызывают. В музыку вплетались голоса, по стенам скользили тени, но людей видно не было.

Наверное, привези Лачо меня сюда сразу из логова, я бы пачкал штаны с каждым шагом по жуткому коридору. Но после вокзала все чувства вроде как притупились, даже боялся я теперь вполсилы. Цыган стукнул в стену, толкнул, и она открылась: черную дверь на черном я не сразу различил. За дверью оказалась тесная комнатушка, которую освещал только большой экран на стене. На экране старательно трахались два парня. Узкий диванчик – единственную мебель в комнате – занимал полуголый мужик, очевидно, посматривавший порно для разогрева. А теперь Лачо подал ему основное блюдо – меня.

Цыган вышел, а у меня в башке вдруг всплыла старая детская страшилка: «В чёрном, чёрном городе есть чёрный, чёрный переулок. В чёрном, чёрном переулке есть чёрный, чёрный дом. В чёрном, чёрном доме есть чёрная, чёрная комната. В этой чёрной, чёрной комнате есть чёрный, чёрный диван. А на чёрном, чёрном диване сидит белый, белый мужик. Мужик поднимается с дивана и говорит: "Снимай штаны!"

Когда я отработал свои полчаса, фраер остался отдыхать на диванчике под охи-ахи гомиков на экране, а я быстренько оделся и выскочил в коридор. Блин, ну и куда тут идти – налево или направо? Хоть убей не помню, а вокруг все черное и одинаковое. Музыка то ли отражается от стен, то ли тут динамики всюду понатыканы. Ладно, попробуем левый коридор.

Не успел я сделать и пары шагов, невидимая дверь в стене открылась, напугав меня чуть не до усрачки. Оттуда вышел парень-араб в одних джинсах, босой, скользнул по мне взглядом и потопал дальше по коридору. Я пристроился следом – куда-то же этот тип меня выведет? А то одному в жопе у негра как-то не по себе.

Он и вывел. В небольшой зал, где было полно открытых дверей, ведущих в комнаты, подобные той, где я только что «посмотрел кино». Косяки подпирали педики всех фасонов и мастей, за столиком в углу увлеченно сосалась парочка. Араб скользнул в нишу, где приютился сортир, а я остался один в черной-черной комнате под жадными взглядами черных и белых людоедов. Блин, я явно свернул не туда! Где же этот гребаный выход?! Заметив мое смятение, один из мужиков, смахивавший фигурой на Бобика, что-то сказал и протянул ко мне лапищу. Я увернулся, но меня тут же сгребли в охапку сзади.

- Помо... – успел выдохнуть я, прежде чем чья-то ладонь зажала рот.

- Шат ап, бич, - прорычал над ухом голос Лачо.

Он о чем-то заспорил с культуристом, потом сдавил мою руку повыше локтя и потащил обратно в тот коридор, из которого я пришел. Мы молча пронеслись по черной кишке и вывалились в темноту. Начался дождь, стекла в машине, где остались Шрам и Беззубый, запотели.

Лачо проволок меня вокруг капота и швырнул на переднее сиденье. Вернулся и залез на место водителя, по-прежнему, не говоря ни слова. Только дверцу захлопнул так, что чуть стекло не вылетело. Я съежился на сиденье. Вид вздувшихся на шее цыгана жил и играющих на скуластом лице желваков мне очень не нравился. Шраму, по ходу, тоже – он затих сзади, стреляя в сторону хозяина блестящими в полумраке салона глазами. Я видел его в зеркальце, а вот Беззубого в машине не было – наверное, развлекал фраера в одной из черных комнат.

Лачо все еще пялился в запотевшее стекло прямо перед собой, когда свет в салоне автоматически погас. Рука цыгана молниеносно дернулась. Удар под дых отнял у меня дыхание и согнул пополам. Лачо рявкнул что-то, и мои локти схватили, заламывая за спинку сиденья. Шрам! Он держал меня сзади так, что я не мог шевельнуться, а Франкейнштейн младший молотил без разбору по плечам, груди и животу. Я так растерялся, что даже не кричал. За что?! Что я такого сделал?! Наконец хлынули слезы, и я завопил, но Лачо тут же натянул ремень безопасности и пережал им мое горло. Я хрипел, мотая башкой, но освободиться, конечно, не мог. Цыган затянул ремень туже. Кровь тяжело застучала в горле, отдаваясь в висках. Голова запрокинулась на спинку сиденья. Перед глазами заплясали черные точки.

Лачо принялся втолковывать мне что-то на жуткой смеси языков. Смешной! Мне его почти не слышно. И уж совсем ничего не понятно. За запотевшим стеклом мелькают тени – кто-то проходит совсем рядом с машиной, закрывая на мгновение свет фонарей. А может, это перед глазами плывут уже не точки, а пятна.