В оковах твоей Тьмы. Книга 1 (СИ) - Тимина Светлана "Extazyflame" - Страница 70

Катя сбросила халат и неторопливо переоделась, не испытывая никаких эмоций по поводу предстоящего завтрака. Даже ощущение шелка на коже не казалось таким приятным, как прежде. Она послушно села в кресло и закрыла глаза, позволив Павловой колдовать над своими волосами, а потом и над макияжем.

Отражение в зеркале привело бы Катю в восторг в любой другой день, но только не сегодня. Толку, что с этой высокой прической, золотистой лентой в волосах, обвитой вокруг высокого узла, как у Одри, с яркими стрелками на глазах она была очень похожа на эту легендарную красавицу? Вся ее красота сойдет на нет на фоне других участниц, а Сергей…

Авдеева так и не смогла ничего с собой поделать, когда представила эту картину в красках: вечер, приглушенный свет в коридоре, она легким касанием руки толкает дверь номера Сергея. Да, она пришла с ним говорить, и при этом не унижаться, а говорить на равных. Буквально требовать у первой скрипки проекта вышвырнуть ее на следующей церемонии «дислайка», которая состоится через четыре дня. Вынужденная мера – сама уйти не сможет, Кортнева своими угрозами поубавила ее пыл. Собственно, поэтому Катя приняла такое решение.

Именно так. Она попросит Сергея убрать ее из проекта якобы по своей инициативе. Он с удовольствием вцепится руками за эту возможность. Больно, да, очень. Но розовые очки раскололись стеклами внутрь, и другой такой травмы она не выдержит. Уже лишили зрения, пора уходить, пока не отняли сознание и душу. Конечно, он согласится. Есть даже шаткая надежда на то, что в нем на миг проснется совесть, может, предложит разыграть партию, при которой репутация Кэт не пострадает. Скажем, болезнь родственника или… да хоть беременность от бывшего бойфренда. Такой ход уже был в каком-то из проектов. Сути это не меняет.

Четкий план, от которого рвется сердце. И преисполненное иллюзий эго, которое продолжает писать в воображении красивый роман о том, как Сергей упадет на колени, умоляя ее не уходить, или хотя бы прошепчет, обжигая пламенем дыхания ушную раковину Кати, как ему самому было больно играть на публику, обижать ее, но другого выхода нет. Это шоу. И так грубо выставил из номера вовсе не из-за своего мудозвонства по жизни, а чтобы уберечь… непонятно от чего, но уберечь. А может, скажет, что по завершении проекта найдет ее в большом городе и попробуют все начать сначала. Ведь такое притяжение встречается раз на тысячу лет…

- Спасибо, Марина, - Катя не заметила, что невероятные фантазии вызвали на ее губах легкую улыбку. – Образ великолепен. У меня пропали слова.

Павлова склонила голову набок и приоткрыла губы. Замерла, словно решаясь, стоит говорить о том, о чем собиралась, или же нет. Катя уже решила, что все ей это показалось, стилист витает в своих облаках, которые не имеют к ней отношения. И ошиблась.

- Будьте осторожнее.

Ну, чего-то такого она ожидала.

- Конечно. Надеюсь, никто из девочек не кинется мне вырывать волосы и не испортит такую красоту.

- Вы знаете, о чем я говорю.

Пальцы Кати замерли в миллиметре от волос. Она с удивлением перехватила взгляд Марины в зеркальном отражении.

- Вы совершили ошибку. Не повторите ее снова. И не проговоритесь никому о том, что именно вы сделали после нашей последней встречи.

У Авдеевой пропал дар речи. Трактовать слова Павловой как-то по-другому не имело смысла. Все сказали ее глаза, вернее, предупреждение, не говорящее, а скорее даже кричащее.

Стилист все знала. И то, что произошло, действительно было недопустимо на таком телепроекте, как «Избранная». Интересно, испуг в ее голосе Кате показался или же Кортнева застращала здесь всех без исключения?

Наблюдая, как Марина быстро выходит, словно сожалея о том, что не удержала язык за зубами, Катя попыталась разложить ее слова по полочкам. Не проговориться?

«Можно подумать, я горю желанием с кем-то обсуждать, как меня использовали, словно шлюху, и вытолкали прочь. Или, что еще более стремно, вывернуть эту неприятную ситуацию наизнанку, рассказывая нечто типа того, как Акслер целовал мне ноги и терял голову, сетуя на то, что по контракту обязан тягать этих Клав!» - решила Катя.

От неоднозначности ситуации ее отчаяние, готовое вылиться слезами, отступило. Даже вернулся непонятный азарт, который не отпускал вчера во время увлекательной, хоть и не до конца понятной игры. Казалось, сама игра переметнулась в реал, и только что линии сошлись, формируя почти детективную завязку. И чего только не придумает сознание, чтобы отвлечься от боли предательства!

Во втором чехле обнаружилось-таки длинное черное платье в россыпи пайеток. «Церемония сапфиров» - значилось на табличке. Значит, на вечер. Катя подумала, что ничего хорошего там ее не ждет. Черный – цвет траура, сколько ни украшай его блестками и стразами.

А в ресторане предположения насчет испорченного вечера подтвердились достаточно быстро.

Странная ирония судьбы! Только что она почти взяла себя в руки, застегнула вокруг щиколоток ремешки красивых босоножек на высоком каблуке и вошла в зал, как королева. И снова Адриэль и Кассель позвали ее за свой столик, едва заметив на пороге. Рашель кивнула и улыбнулась, проходя мимо.

А потом появился Сергей под руку с Эмерли. И не то что Катя была к этому не готова, нет… Но его взгляд, направленный на смуглую красавицу, буквально сжег сердце Кати дотла.

Она погибла именно в этот момент. Сидела и чувствовала, как умирает, разрываясь, ее душа. Потому что не было никакой игры и надуманности в том, что она увидела.

- Чувства делают вас рабами, - проговорила Касси.

- Что? – сипло спросила Катя.

Кассель не злорадствовала, лишь покачала головой:

- Вы так и не поняли за это время, что вам смертельно опасно давать им волю…

Эти слова она едва расслышала. В состоянии жестокого шока, свёдшего на нет все попытки взять себя в руки и остудить сердце, которое никак не желало застывать льдом отчуждения, Катя хотела лишь одного: проснуться в собственной квартире, счастливо улыбнуться очередному безликому утру. Пусть оно не принесет никаких перемен, но и не ознаменуется подобными потрясениями.

Совсем недавно она чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Сегодня же ее попросту выкинули за борт, но не отпустили при этом. Удерживали сетью, заставляя плыть за кораблем помимо воли, иногда бросали прямо в лицо кусочки деликатесов в виде поддержки и дружеского расположения, но по факту уже давно списали со счета. И первым это сделал капитан. Именно. Насколько символичен был его образ тогда, на яхте!

Ослепленная своим горем, Катя не видела того, что неминуемо вызвало бы вопросы. Не видела, не слышала и не чувствовала. Эти слова Кассель, так часто используемое в речи «вы», пристальные взгляды Адриэль, ток энергии по сосудам, когда Адри в знак поддержки накрыла ее ладонь своей. Да и привыкла она к их манере разговора, иногда недоступной для понимания. Сейчас на ее глазах разыгрывалась иная трагедия.

Сергей нагнулся к щеке Эмерли и что-то тихо сказал со сдержанной улыбкой. А мулатка запрокинула голову и залилась смехом, похожим на перезвон колокольчиков. Естественным. Звонким. Не наигранным. Счастливым смехом. Да и могло ли быть по-другому, когда рядом с ней находился такой мужчина?

Вряд ли сам Сергей Акслер понимал, что причиняет боль Кате. То есть понимал теоретически, но даже не задумывался об этом. Она еще на исходе ночи на яхте была приговорена им к списанию и забвению. Прежняя фаворитка (боже, дай мне микрон ее выдержки и настоящего равнодушия!), посмевшая высказать пренебрежение королю шоу, отошла на второй план, на горизонте замаячила новая, а Кэт… просто попалась под руку и позволила воспользоваться собой. Да еще сочла это высшей благодатью. А как иначе? Кто из девчонок не совершал похожей ошибки, всерьез полагая, что зажигательный секс станет гарантом дальнейшей победы в борьбе за сердце мужчины?

Если исключения и были, сегодня они все присутствовали здесь. Яркие, великолепные, в винтажных нарядах, выдержанных в стиле «Завтрак у Тиффани». И Катя выглядела не хуже их в новом образе! Но Одри Хепберн улыбалась, на какое фото ни посмотри, а Авдеева уставилась в одну точку, чувствуя, как леденеют конечности, а предательские слезы все же вырываются на свободу.