Байкер (СИ) - Крушина Светлана Викторовна - Страница 84

Но даже самой себе Диана не призналась бы, что боль потери почти затмила радость от близости любимого человека. Когда Рэндалл попросил разрешения остаться у нее на пару дней, Диана и удивилась, и обрадовалась - и чуть не запрыгала до потолка. Однако, она нашла в себе силы сдержаться и повести себя спокойно. Сдержанное поведение, надеялась она, понравится Рэндаллу больше, чем неумеренный восторг. Она не понимала, почему он попросился пожить у нее, и боялась спугнуть его, а значит, и свое счастье… Если б она слышала последний разговор Рэндалла с Чандрой, то, возможно, сделала бы какие-нибудь выводы, пусть и неверные; но ей оставалось только теряться в догадках.

Спустя неделю Диана все еще недоумевала. Рэндалл прочно обосновался в доме и, казалось, взял на себя роль погибшего старшего брата; но чего ради? Ни один, самый дотошный и пристрастный наблюдатель не заподозрил бы в нем никаких чувств к Диане, кроме братских или дружеских. Даже сама Диана – а кто мог быть пристрастнее? – искала и не находила в нем никаких намеков на любовную страсть. Так чего же ради он обидел Чандру (Диана уже знала от брата об их ссоре), с которой его связывала, по меньшей мере, дружба?.. Приехав осмотреть пациентку через три дня после переселения Рэндалла, Чандра не сказала с ним и слова и демонстративно не смотрела в его сторону. Он тоже с ней не заговаривал, но держался как ни в чем не бывало, словно никакой ссоры и не произошло. Диану почему-то это задело. Ведь Чандра выхаживала его уже дважды, и он мог бы не вести себя, как неблагодарная сволочь. Нет, Диана ни в коем случае не упрекала его, но все же ей было обидно за Чандру. Она даже перестала воспринимать ее как соперницу… Чандра очень удивилась бы, узнай она, какие чувства вызывает у противной девчонки.

На новом месте Рэндалл освоился очень быстро; Диана, переехав в мастерскую, некоторое время чувствовала себя не совсем в своей тарелке, Рэндалл же будто жил в ее доме всю жизнь. Это ощущение он сумел внушить и брату с сестрой.

Он никогда не просил о помощи, хотя часто в ней нуждался. По мнению Дианы, ему очень не помешал бы уход хорошей сиделки – но Чандра и по прошествии месяца ни разу не поинтересовалась его самочувствием, а если и смотрела в его сторону, то взгляд ее скользил по нему, как по пустому месту; - а Диана не смела предлагать ему помощь, опасаясь его обидеть. Зато Дани, как ни странно, этого совершенно не боялся и вообще общался с Рэндаллом без прежней робости. Да и тот стал гораздо снисходительнее к мальчишке, и если обращался с просьбами, то только к нему; Диану же сам опекал более, чем она в том нуждалась. Со стороны их маленькое "семейство" (включая Чандру) смотрелось, вероятно, весьма странно. Да только смотреть было некому, жили они очень замкнуто. Диана и Рэндалл никуда не выходили, только Дани продолжал свои ночные загулы, но домой никого не приводил. Друзей, кроме Рэндалла, у него по-прежнему не было.

Спустя месяц, когда Рэндалл отбросил свои костыли и пошел сам, хоть неуверенно и прихрамывая, Чандра снова не проявила к этому ни капли интереса, пусть даже чисто медицинского. Они продолжали упорно игнорировать друг друга, так что Диане, в конце концов, стало больно на это смотреть. Она долго молчала, боясь сунуть нос не в свое дело, но всякому терпению приходит конец. Однажды она выбрала минуту, показавщуюся ей подходящей, и завела разговор с Чандрой на интересующую ее тему (к Рэндаллу она так и не осмелилась подойти с этим).

- За что ты злишься на Рэнда? – спросила она, когда Чандра закончила ее осматривать и мыла руки. На ответ она не особо надеялась, но Чандра, не поворачивая головы и сосредоточив все внимание на тоненькой струйке тепловатой воды, фыркнула:

- За то, что он болван.

- Не понимаю… - недоуменно протянула Диана.

- Чего тут понимать. Болван и есть. Намутил, накрутил… а расхлебывают другие. Между прочим, в смерти твоего брата виноват по большей части Рэнд, голову на отсечение даю.

- Что ты такое говоришь?

Чандра нарочито тщательно закрыла кран и повернулась, промокая руки видавшим виды полотенцем. Ее глаза горели недобрым изумрудным пламенем.

- Брай ведь терпеть его не мог. А Рэнд сделал все, чтобы его знакомые думали, будто мы с ним вместе. И Брай взревновал меня к нему, понимаешь? Взревновал так, что попытался его убить – и сшиб его с байка; а когда не получилось убить Рэнда, попробовал прикончить меня – чтоб, мол, не досталась никому. Но и со мной ничего у него не получилось, и тогда… - Чандра многозначительно помолчала, без капли сочувствия глядя в наполнившиеся слезами глаза Дианы. – Не пойму только, зачем Рэнду понадобилось это представление. То есть, сначала я подумала было, что он это все всерьез, но после…

- Что после?

- Он заявил, что нам с ним не по пути, - недобро усмехнулась Чандра. – Заявил так и сбежал сюда, к тебе… Только ты, девочка, нос не раскатывай – с тобой ему тоже не по пути. Сбежит и от тебя, вот увидишь… причем в ту минуту, когда ты менее всего будешь этого ждать.

- Ты так говоришь, потому что он тебя бросил… - не очень уверенно проговорила Диана.

- Думаешь, ревную? – Чандра пренебрежительно махнула рукой. – Вот еше. Баба с возу, кобыле, знаешь ли, легче. Меньше проблем и нервотрепки.

- Я тебе не верю…

- Это уж как тебе угодно. Забирай его, владей, пользуйся – если сможешь – я слова не скажу.

Из всего сказанного Диана уяснила, что, во-первых, на самом-то деле Чандра к Рэндаллу очень не равнодушна; а, во-вторых, возможно, что и Рэндалл к ней тоже не равнодушен…

Роды начались, как это часто бывает, совершенно неожиданно. Диана проснулась душной ночью от ноющей боли внизу живота и в пояснице и некоторое время лежала, прислушиваясь к ощущениям. Сонные мысли текли лениво и неохотно. Боль то накатывала, то отступала, и, вроде бы, усиливалась; пока Диана наконец не сообразила, что вон оно, началось! Сон с нее тут же слетел, уступив место панике. Чандра далеко, ничего не знает… да и вообще, ночь на дворе! Что делать, ждать утра, когда придет Дани, чтобы послать его за Чандрой? Или ехать к ней самой? А если не доедет? А если утром уже будет поздно?..

Охая то ли от боли, то ли от страха, Диана сползла с постели и побрела по комнатам в надежде на чудо: а вдруг Дани решил сегодня сделать перерыв в загулах и остался дома?

Но Дани она, конечно, не нашла; нашла только Рэндалла, спящего в одной из комнат. Будить его она побаивалась, но больше за помощью обратиться было не к кому. Диана робко потрясла его за плечо, и он тут же приподнялся на локте, сонно моргая:

- Что случилось?

- Началось… кажется… - только и смогла пролепетать Диана.

- Началось? Что? А… понял, - Рэндалл, потирая лицо, сел на кровати и озабоченно уставился на девушку. – Что делать-то надо? Дани дома?

- Дани нет. Надо, чтоб Чандра…

- Привезти ее сюда? – он быстро просыпался. – Или лучше тебя к ней отвезти?

- Не знаю… ох! – Диана схватилась за поясницу, настигнутая новым, уже весьма чувствительным приступом боли. – Наверное, лучше ее привезти. Не знаю, смогу ли я…

- Понятно. Садись, - поднявшись, он потянул Диану за руку к освободившейся кровати. – Или ложись, как тебе удобнее. А я поеду… только, знаешь, мне придется взять байк Брая.

- Конечно, бери… - машину брата нашли в пустоши и пригнали его приятели спустя несколько дней после его гибели. – Только постарайся побыстрее. Мне страшно…

- Не бойся, мы вмиг, - совершенно неожиданно для Дианы, Рэндалл ласково провел ладонью по ее волосам и быстро вышел из комнаты, даже не накинув рубашку (спал он, как и у себя в мастерской, всегда в джинсах). Срученная новым приступим боли, Диана медленно опустилась на постель. Ей предстояло пережить множество страшных часов; к страху перед предстоящим испытаниям прибавилась тревога за Рэндалла: сумеет ли он справиться с байком, достаточно ли он окреп для ночной поездки?

Но это вскоре перестало ее занимать. Счет времени Диана быстро потеряла, и о Рэндалле позабыла, сосредоточившись на боли, которая накатывала волнами, с каждым разом усиливаясь. Она закрыла глаза – так было легче – и считала про себя: вот сейчас отпустит… а сейчас начнется снова… Казалось, это длится вечно и никогда не окончится. Диане уже не было страшно; хотелось только, чтобы боль, наконец, ушла.