Скользящий по морю жизни - Дмитрук Андрей Всеволодович - Страница 3

Во всем огромном теле "Аякса" не спали только уцелевшие элементы солнечных батарей да питаемый ими очажок возбуждения среди кристаллов мозга.

С тех пор как огненная ладонь бережно подняла над приморской пустошью башню "спейс фортресс", а затем яростно швырнула ракету в глубь рассветного неба, - с тех давних пор остыло сердце "Аякса". Ледяная тьма оковала его клапаны, стояла в камерах, в толстых и тонких сосудах.

Когда-то стаей перепуганных голубей шарахнулись самолеты, пытавшиеся накрыть пусковую шахту; "ночные люди" в подвалах базы и столица, где над многомиллионной паникой надрывались сирены, напрасно ждали падения монстра. Не дождались, будто растаяла "крепость" вместе с остатками ночи...

Оправившись от ужаса, народ, как разгневанный слон, растоптал фанатиков в лемурьих личинах. А через несколько лет вопреки усилиям хозяев улетевшего "Аякса" грянуло разоружение. Сначала ядерное. Затем, после ряда попыток притормозить время, всеобщее и полное...

По мере удаления от Земли все глубже погружалось в мертвый сон сердце "Аякса". Миновав ловушки тяготеющих планет, "спейс фортресс" выплыла далеко за пределы Системы. Обгоревшая, изъязвленная титановая башня подобно киту дрейфовала в пустыне пустынь, неся под мертвым сердцем зародыш неслыханного взрыва. Солнце монеткой поблескивало за кормой. Еще ни один земной корабль не бывал в этих местах.

Повинуясь власти Солнца, "Аякс" выполнил параболическую орбиту, равную дорогам самых вольных комет. В положенный час он вернулся к Земле, окруженной двойным кольцом обитаемых спутников - лабораторий, заводов, энергостанций, которые больше не загромождали зеленую планету.

Возможно ли осмотреть и ощупать каждый кубический километр околоземья? Диспетчеры Внешнего Пояса не заметили темную, холодную, молчаливую "крепость".

Оказавшись вблизи Луны, вышел из летаргии мозг; в хитросплетении кристаллов зазмеились первые импульсы. Такова была воля давно почивших конструкторов: "овермун", лунная петля. Обогнув Луну, включить двигатель и поразить земную цель, неуязвимо для антиракет ударив из открытого космоса, - вот что помнил и неукоснительно выполнял мозг "Аякса". Офицер-программист исказил траекторию, окровавленной рукой выбросив дракона в сторону от Луны. (Давайте думать о человеке хорошо.) Но он не мог предусмотреть все последствия. Удар был только отсрочен. Параболическая орбита властью Солнца вернула смерть к заданному пределу. Получив сигнал приборов, измеряющих тяготение и магнитную активность, вспыхнул мозговой очажок. Давно забытая лихорадка работы охватила джунгли кристаллов, проникла в сердце.

Словно помолодев от векового сна, сердце закружило едкую кровь, подожгло - и плеснуло в замороженные сопла.

"Спейс фортресс" уверенно шла на цель.

Гурьев тщательно, как перед экзаменационным полетом, срастил швы скафандра и шагнул в предшлюзовую камеру.

Когда он потревожил Главную диспетчерскую Пояса, ему ответили, чтобы он хорошенько проверил показания приборов, потому что во всем флоте давно уже нет ни одного жидкостного ракетного двигателя, а если есть, то это чья-нибудь личная инициатива, и дело Гурьева - передать рапорт "вниз", Земле.

Руководству полусотни станций, следящих за тысячами судов, было не до мелочей, не до каких-то неведомых умельцев, воскрешающих историю космоплавания.

Он предупредил Землю-Грузовую и Землю-Главную. Там занялись измерениями, а потом поблагодарили Гурьева и сказали, что ракета действительно идет из чертовой дали, а значит - при ее ничтожной скорости, - запущена очень давно. Может быть, она несет погибший экипаж, а машина, построенная в ином столетии, просто не знает, что надо отдавать рапорт. Во всех случаях Гурьев совершил значительное открытие, и ему этого не забудут. Монстра же подхватят силовым каналом в атмосфере и благополучно посадят.

Тогда бы надо было Алексею успокоиться и даже возгордиться, но он и не подумал.

В глубине его голубоглазой, влюбчивой и дисциплинированной души, возможно попав туда не по адресу, жила, как щука в ясном озере, безошибочная интуиция. Подтверждая выкладки парапсихологов, малоопытный Гурьев каялся предчувствиями. Когда трещал зуммер личной связи, он уверенно говорил первым, не дожидаясь никаких "алло": "Здравствуйте, богиня Ника", или: "Я вас слушаю, Ахмед Касымович" (так звали шефа), или: "Я повторяю - причалы заняты до особого распоряжения". Знал по звонку, кто вызывает!

Вот и теперь: не успокоили Алексея ни силовой канал, ни похвалы. Вещий голос нашептывал тревогу.

Он еще раз набрал код Земли-Главной. Координатор космодромов ответил вроде бы менее приветливо.

- Вы видите объект, о котором я докладывал?

- Разумеется, во всех подробностях.

- Вы использовали для идентификации систему памяти Космоцентра?

- Использовали, - с подчеркнутой кротостью сказал координатор.

- Ну и что?

- Точных аналогий нет, но общая конструкция соответствует восьмидесятым-девяностым годам двадцатого века.

- Двадцатого?!

- Да, это какой-то зонд-автомат, случайно или намеренно выведенный на очень вытянутую орбиту и включивший двигатели вблизи Луны. Еще раз огромное вам спасибо, Гурьев.

- Да я не о том... Раньше... раньше бывали такие случаи?

- Подобные. Ловили станции, ракеты-носители, зонды, но, конечно, не вековой давности и не в активном полете. Вас еще что-нибудь интересует?

В последних словах лязгнул откровенный начальственный металл: "А занимались бы вы своим делом, диспетчер". Но если деликатный Гурьев срывался, остановить его было трудно.

- Но почему, почему машина не определила точно?! Ведь в Космоцентре должны быть данные обо всех запусках, от начала космонавтики!

Молчание.

Шуршащий, бормочущий эфир подобен некоему громадному колодцу, где долго бродят причудливо искаженные отзвуки твоих слов. Особенно когда собеседник молчит.

- Часть документации утрачена, Гурьев. _Особенно_ той, что касается конца двадцатого века. Вы же знаете, что тогда творилось на Земле... Ничего, скоро разберемся. А почему вас, собственно, так волнует тип ракеты?