Следы на траве - Дмитрук Андрей Всеволодович - Страница 26

Нежные отсветы, словно от ручья в лунную ночь, легли на лицо адъютанта. Он сосредоточился, как можно яснее представляя себе центральную площадь Вольной Деревни. Прежде всего много солнца и хмельного, молодящего морского воздуха; затем - дома в стиле помпейских вилл, одноэтажные, с изящными портиками, сплошь увитые виноградом. Между ними - обелиски кипарисов, расточительно цветущие магнолии... Выше по склону бухты дымчатый хрусталь регенераторной клиники, кружащиеся световые плоскости над входом в Тоннель Связи, пучок сталагмитов - информкомплекс "Земля"; "Мир детства", похожий на все сразу: на коралловый куст, на бабочку, на раковину стромбуса... А посреди площади, небольшой и уютной, - парящая без пьедестала серебристая статуя. Крылатая женщина, сильная и прекрасная, отведя назад обнаженные руки, рвется в смелом прыжке-полете к зеленоватому солнцу над заливом...

Войцех поднял веки, согретые ласковыми лучами. ВВ сработал безупречно. На рукав адъютанта, украшенный нашивками, упал розово-желтый, побуревший с краю лепесток магнолии.

VI

Перед Лобановым трепетал светом и красками видеокуб, объем пространства, будто бы выпяченный сквозь стену комнаты. Луч видеолокатора с гравиплатформы, незримо подвешенной над центром столицы, двигался по улицам и дворам: соответственно менялись картины внутри куба. Когда что-нибудь особо привлекало Валентина, он давал увеличение. Такие осмотры происходили сейчас каждый день, а то и чаще.

Вот локатор наехал на многолюдное сборище. Угол набережной Славы и бульвара Воссоединения. Икра голов, блестящие крыши автомобилей, оранжево-голубые вьющиеся стяги - а рядом серый, грязный лед Эридана. Стоит среди толпы массивная желтая машина - инкассаторская. Такие броневики используют для перевозки больших сумм. Спрашивается: почему она битых двадцать минут торчала на углу бульвара, без водителя и охраны?

Предельное укрупнение. Молодцы с оранжево-голубыми кокардами и нарукавными повязками дружно ломают двери броневика. Взлетают дымки пущены в ход взрывные сверла, их случайно с собой не захватывают... Вот и все. Новенькие, обандероленные пачки денег перекочевывают из нутра машины в чемодан. Дело сделано...

Валентин смотрел, не отрываясь. Мысли торопливо нагоняли одна другую. Какая страшная дрянь - архангелиты... Самая реакционная, самая злобная и безмозглая часть населения. Кто у них во главе? Бывшие псалмопевцы Вотана и Тарга, "дозволенные" писатели, вдруг оказавшиеся бунтарями и народными трибунами; ученые, твердящие об особой, избранной судьбе "народа Вальхаллы", о необходимости разрыва с "земной империей"; темные торгаши, устрашенные призраком всеобщего изобилия, близкой потерей власти; восторженные юнцы, психопаты, прямые гангстеры... Не стая воронов слеталась! От подпольных сходок быстро перешли к открытым митингам, а затем и к погромам.

Пестуны, в порядке "демократизации", лишь маячат поодаль. Разве что навесили им дубинки и придали бронеавтобусы. Так было и во времена расправы с Марианом... Кто-то на самом верху бросает подачки этой своре. Ах, какая удобная штука - волеизъявление масс! Отцы-патриархи могут свято блюсти все пункты и подпункты договоров с Кругами Обитания. Чтобы убить, ограбить, поднять смуту, затеять любую провокацию - есть оранжево-голубые...

Правда, имеются еще и "зеленые", но они пока что действуют довольно робко. И Совет координаторов не спешит допускать их к нашим щедрым сосцам. Остаемся высоконравственными, м-да... Трудно землянам решиться проливать кровь даже в безусловно благих целях и чужими руками.

Луч локатора двигался дальше по Новому Асгарду, высвечивая то рыночную площадь, то заснеженный парк, то хмурые корпуса завода...

Сердце ныло не переставая. Поиск, хотя и не слепой, но какой-то суматошный... А воображение в который раз рисует одну и ту же картину. Сплошной слежавшийся до каменной твердости наст - от горизонта до горизонта. Сыплется из низких туч снежок - и по свежей, влажной пороше бредет беременная женщина с рюкзаком, стараясь оставлять четкие следы. Такой она была, бродячая художница Урсула, однажды волею случая и жаркого взаимного порыва соединившаяся с Валентином в заброшенном доме, среди руин старой, разбомбленной Вольной Деревни... Отрезанный гранью иного пространства-времени, не знал разведчик, что встреча та принесла плод. И лишь много лет спустя, когда экспедиции на Вальхаллу стали обычными, почти случайно услышал Валентин отчет одной десантной группы - о найденном в снежной пустыне трупе женщины, судя по всему, убитой патрульными клана; о мальчике, прятавшемся в сугробах неподалеку от мертвой матери... Повинуясь неясному чувству, затребовал он голослайды с места находки. Да, то была Урсула... Мальчишку десантники забрали в лечебный центр на Землю. Лобанов поинтересовался генетической картой семилетнего Пауля. Компьютер подтвердил: Валентин нашел собственного сына...

Узнав правду о Пауле, он испытал некий странный стыд. Современники Лобанова не очень стеснялись мнением окружающих - внутренняя свобода была полной, - но все же... Валентин был известен, как человек вполне одинокий. Его романы были коротки, что и подобало разведчику, не рискующему заводить семью. И вдруг - тайная связь, ребенок, прижитый во внеземелье... Друзья бы поняли. Но он пока не мог решиться.

Покуда Валентин колебался - усыновлять, не усыновлять, - настало время новой, смертельно опасной экспедиции. Для проникателя миновало несколько биологических суток - на Земле же прошло свыше двадцати лет. За это время Пауль был усыновлен одной из медсестер лечебного центра, Магдой Ляхович; но отношения с приемной матерью не сложились, после учебы юноша отправился на Вальхаллу, где и попал в конце концов в недра Улья...

Чем больше проходило лет, тем труднее становилось Лобанову признаться в своем отцовстве. Боязнь осуждения людского усугубилась: а ну как спросят - о чем думал раньше, почему допустил, чтобы родной сын стал трутнем, едва не погиб?.. Лишь одно сделал Валентин, чтобы Пауль был поближе, - взял излеченного электронаркомана в школу агитаторов. А теперь терзался тревогой, разыскивая его в нездоровой сутолоке Нового Асгарда... Черт знает что творилось в городе. И все-таки сверхчуткая земная интуиция подсказывала направление.