Теперь с тобою вместе я (СИ) - Фрейдзон Овсей Леонидович - Страница 49

— Алло!

— Шалом, хавера!

Ты, что одурела, тебе всё по фигу подруга, зашилась в своей Беларуси и звука не кажешь…

— Наташка!

Боже мой, как я рада слышать твой голос, часики уже считаю до того момента, когда мой самолёт приземлится в нашем аэропорту.

— И тебя встретит твоя подруга и затискает в объятиях.

— Натаха, ты ведь должна быть на базе?

— Ты, мне что, командир или главнокомандующий армии обороны Израиля?

Чтобы ты знала, твоя подруга получила законную рагилю, то есть, недельный хофеш.

Я со вчерашнего дня в отпуске.

Весь шабат отплясала с Офером в кровати, ведь мы до этого две недели не виделись, надо ведь было наверстать упущенное.

Вчера он тоже взял хофеши и мы сгоняли с ним на два дня на Мёртвое море, пожили, как белые люди в шикарной гостинице, в целебной водичке укрепили свой сексуальный потенциал, проверяя его на ходу.

Вот, только что вернулись, и я тебе звоню, чтобы предупредить, мой автомобиль завтра с утра будет в твоём распоряжении вместе с великолепным шофёром, в одном лице, со страшно соскучившейся по тебе подругой.

Мой медведь передаёт тебе привет.

Ух, какая он доставала, опять лезет в трусы, ненасытный зверюга.

Рэга, я тебе сказала!

Верка, это не тебе…

Вера оглянулась на родителей и поняла, что они всё слышат и краска залила ей лицо.

— Наташка, рак ба иврит бэвэкаша, горим шомим дебур шелану…(только на иврите, пожалуйста, родители всё слышат).

— Барур, они мицтаэрет. (понятно, я извиняюсь).

— Верчик, всё в порядке, больше ни слова про секс, но это я тебе обязана сказать — твой милёнок по-прежнему по тебе сохнет и, скорей всего, дождаться не может, когда прижмёт к себе вожделенное тело.

Ой, прости, манерам не обучена, лучше завтра наболтаемся, цаломкаю, бай.

Вера положила на рычаг трубку и боялась повернуться, но этого не понадобилось, потому что в спину ударила пулемётная очередь.

— Теперь всё понятно, откуда у тебя появились такие манеры, такие слова в лексиконе и не желание прислушиваться к мнению родителей.

Девушка развернулась.

— Мам, о каких манерах, словах и непослушании может идти речь и какая тут связь с моей подругой и тем, как она разговаривает?

— Прямая дочь моя, прямая.

Не зря в народе говорят, с кем поведёшься, от того и наберёшься.

— Мам, а в народе не говорят, что друг познаётся в радости и в беде?

Так, лучше Наташки в этом плане, я ещё не встречала.

Чтобы вы знали, Наташка мне дороже во много раз моей ненаглядной сестрички Любочки, которая только и ждёт, когда я оступлюсь, чтобы впиться своим ядовитым языком в мою душу.

Моя подруга, может быть и грубовата, но она не гнилая, не пропитанная насквозь фальшью и не посчитается никогда своим временем, средствами и душевностью, чтобы прийти к другу в нужный момент, разделить радость или печаль…

— Коля, ты слышишь, как она заговорила, это твоё Петровское отродье, Любочка никогда бы не позволила себе подобное поведение и высказывания в таком тоне со своими родителями.

Подумаешь, велика цаца её подруга, какая-то взбалмошная развратная девка с манерами уличной подавалки или базарной торговки и наша доченька с лёгкостью променяла на неё свою единственную сестру…

В разговор встрял папа:

— Верунечка, ты должна дать нам слово, что прекратишь всякие отношения с этой девушкой, она тебе не пара.

Ты у нас утончённая натура, а тут поток грубости и разврата.

— Так, все стороны высказались, думаю, что прения по этому вопросу пора закрывать, но, резюмируя выше сказанное — Наташу никому не дам порочить, будем считать, что грязных слов в её адрес от вас я не слышала.

Я могла бы вам втравить любую туфту, потому что всё равно меня не можете проверить, чем я занимаюсь и с кем встречаюсь в Израиле.

Замечу, а Люба, любимая и добродетельная ваша доченька, надёжная опора нашего семейного клана, моя заботливая сестричка, ни разу ещё не приезжала в Беер-Шеву, чтобы меня навестить, но я на неё не в обиде, у неё и своих дел хватает.

Какая ей забота, как и чем живёт в общежитии младшая сестра, а вот при встрече вылить на её голову ведро помоев, святое дело.

Позвоните ей и сообщите, что в Лёвиных услугах я не нуждаюсь, потому что меня встретит подруга, но всё, что мне удастся перевезти в нашу страну, из переданного вами, я им тут же привезу, прямо из аэропорта, Натаха не откажет, я уверена.

Мама не находила подходящих слов, что ответить строптивой дочери, а отец и не пытался их найти, отлично понимая, его доченька закусила удила, а с ней спорить, то же самое, что и с его необузданной женой.

Вера нагнулась над своими сумками, набитыми банками и склянками стала всё выкладывать на пол — глаза у родителей в этот момент были несчастными.

— Ну, чего вы на меня смотрите, как на вашего злостного врага, я просто в эту дорожную сумку составлю самое не законное для перевозки, а вдруг не полезут в неё копаться, а свои вещи перекину в ручную кладь.

Стеклянные банки сразу же уберите, только возьму пластиковые, вы представить не можете, как багаж швыряют при погрузке и выгрузке.

Всё папа, приступай, только без перевеса, пожалуйста.

Папа ещё долго пыхтел над сумками, но Вера полностью абстрагировалась от этого процесса и вообще ушла в свою комнату.

Сев у подоконника, раскрыла свою уже заветную общую тетрадь и задумалась под бренчание начинающего дождя об жестяной карниз.

Почему-то стихи про дождь не шли в голову, а вспомнился Галь, его нежность, пылкость и она не стала противиться возникающему у неё желанию мысленно прожить самые счастливые моменты их пребывания в непосредственной близости друг от друга.

Погрузившись в бурный поток воспоминаний, с грустью подумала, как мало у них было этих встреч, а она чуть не разрушила своё хрупкое счастье. Завтра она уже будет с ним в досягаемой близости и, возможно, через несколько дней упадёт в его объятия, а о дальнейшем даже больше не будет задумываться.

Ей только девятнадцать лет, надо получить образование, устроиться как следует в жизни, а семейный союз будет или нет с Галем покажет время и то, как они смогут на протяжении долгого периода жизни сохранять любовный пыл и теплоту отношений.

Строчка побежала по белому листу, а за ней следующая и следующая:

  Не вернуть, не вернуть первых встреч наших дни,

  но вернёмся к восторгу желаний,

  ты в ладони мои кисти рук урони,

  и пройдёмся по радужной грани.

  Алых губ распущу спелый нежный бутон,

  напоишь снова пылкой истомой,

  всё, что есть за душой, мы поставим на кон,

  упоительной страстью влюблённых.

  Все зароки сниму, ни к чему тот зарок,

  ведь от них лишь беднеют свиданья,

  я вернусь и шагну на знакомый порог,

  и вернутся восторги желаний…

Вера тихонько вслух проговаривала строчки, следя за их ритмом, прислушиваясь к музыке слов, когда в дверь постучал папа.

— Вера, выйди, пожалуйста, проверь сумки и нам надо всё же с тобой серьёзно поговорить, завтра времени уже не будет, ведь в восемь утра самолёт.

Вера засунула тетрадь со стихами в сумочку для мелочей и вышла в зал. Собранный папой багаж стоял набитый до отказа, но сумки были открытыми, мама сидела в том же кресле, держа в руках носовой платочек, было видно, что она плакала, жалко выглядел и папа в своём спортивном костюме «Динамо».