Фельдмаршал. Отстоять Маньчжурию! (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 46

- Действительно, интересно…

- Уже в апреле он начал практиковать ушу со специально выписанным китайцем. Гимнастику для здоровья тела, не более. Но для европейцев это не типично. Кроме того, он стал уделять много внимания чаю. И не по-русски, а довольно странно. Тихое, уединенное место. Приглушенный свет. И возможность подумать. Раньше за ним такого не замечали. Он вообще больше, чем раньше стал нуждаться в уединении. Хотя в иное время темп работы настолько бешеный, что люди вокруг него не выдерживают. И главное… - произнес начальник разведки и выложил на стол из папки слегка помятый листок бумаги.

- Что это?

- Наш агент купил его у домработницы Куропаткина. Сказал, что для газеты. Мы полагаем, что это черновик стихотворения, найденное ею в мусорном ведре. Оно посвящено битве при Сирояме. Вот перевод, - сказал он и выложил еще один лист бумаги.

- Серьезно? – Оживился Император и вчитался в перевод. Потом отбросил лист и взял черновик.

Ровные строчки аккуратного, твердого почерка. А слева по центру занимал приличное пространство рисунок тушью. Алексей Николаевич, работая над воспоминаниями, пытался записывать все. Вот и текст песни Shiroyama, шведской группы Sabaton сразу в переводе дал. Поэт из него был плохой, как и музыкант, поэтому перевел, как перевел. Вышло корявенько, но общий стиль и смысл выдержать удалось. А вот с рисованием у него дело обстояло много лучше. Не профессиональный художник, но скетчем владел прекрасно. Сказалась любовь юности, вынужденно увлекшая его делами красивыми, но бесполезными. Тогда-то он и заразился привычкой делать зарисовки всего и вся. Вот и изобразил одного из ключевых персонажей кинофильма «Последний самурай» - Кацумото, который, был внешне похож визуально на молодого Сайго Такамори. Потом, правда, вообще передумал и выбросил эту заготовку в мусорное ведро. Не все воспоминания были нужны. Но вот – все одно всплыло. Его уже немолодой домработнице в арендованном доме в Ляояне рисунок понравился.

- Вам не кажется, что это не Такамори? – Нахмурившись, поинтересовался Муцухито.

- Это он. Только молодой. Мы показывали рисунок тем, кто знал его в молодости. Они его вполне опознали.

- А Куропаткин знал его в молодости?

- Нет.

- Тогда как это понимать? Мистика какая-то.

- Мистика, - согласился начальник разведки.

Начальник разведки ушел, и Муцухито погрузился в свои мысли.

Обстановка вокруг Сайго Такамори, несмотря на его смерть в далеком 1877 году, продолжала накаляться. Он и из могилы оказался способен создавать чрезвычайные проблемы. На редкость беспокойная вышла из него личность.

Ситуация была очень непроста. В 1868 году Император Муцухито провозгласил в Японии реставрацию Мэйдзи, основанную на клятве пяти пунктов – наиболее прогрессивистской доктрине за всю историю не только Японии, но и, пожалуй, человеческой цивилизации. Однако преодолеть мощную и последовательную реакцию аристократии и самураев оказалось крайне трудно. Они буквально вгрызались в «сакральное старье». Когда же стало понятно, что прошлого не вернуть, они сублимировали свои устремления в лютый, бешеный милитаризм и крайне агрессивную экспансивную политику, надеясь таким образом вернуть себе ускользающее положение в обществе. Как следствие уже в 1873 году в Японском правительстве вспыхнул острый кризис, вызванный дебатами о завоевании Кореи.

Окубо Тосимити возглавил олигархическую прогрессистскую партию, поддержанную Императором, которая настаивала на сохранении здравомыслия. Им мнилось, что откусывать нужно только тот кусок пирога, который можно проглотить не подавившись. Сайго Такамори, в свою очередь, возглавил милитаристскую консервативную партию, стремящуюся к экспансии любой ценой. Для Сайго и его последователей война была единственным шансом на реставрацию хотя бы части былых привилегий.

Восстание было смято и жестоко подавлено после полугода боев. Оказалось, что пушка как аргумент, много значимее, чем какие-то там вековые традиции. А митральезе так и вообще плевать, кого фаршировать пулями - вчерашнего крестьянина или породистого самурая. Сайго Такамори умер. Но не умерло его дело. Мало того, он сам, посмертно обрел легендарный статус, олицетворяя японские традиции, старину и обычаи, которые отбрасывались прогрессистами как непрактичный и отживший свое мусор. А потому он, несмотря на то, что выступил против правительства, оказался весьма популярен среди простого народа. Он ведь был в основном необразован, а потому предельно консервативен. И чем дальше уходила модернизация японского общества и экономики, тем больше становилась реакции. Футуршок нарастал. Глухое ворчание в Японии с каждым годом становились все сильнее и сильнее, грозя перерасти в открытые выступления и беспорядки .

В 1889 году Император посмертно помиловал Сайго Такамори, ведь формально он выступал не против него, а против правительства Окубо. Однако общество продолжало стремительно перегреваться. Оно оказалось не готово в одночасье прыгнуть из глухого средневековья сразу через многие столетия в объятья развитого индустриального стимпанка поздней Викторианской поры.

И вот – новый виток этой эскалации.

Простой народ, почти не таясь, уже говорил о том, что страшное поражение в войне – это кара богов. Ведь этот чертов Куропаткин догадался не только правильно выбрать будущего агента и красиво его внедрить, но так еще и назвал предельно вызывающе! Сама Аматэрасу, воплотившаяся в теле внучки народного героя, выступила против японцев, отвернувшихся от нее и ее заветов…

Глава 9

1 сентября 1904 года, Ляоян

Война в Маньчжурии была сложной и многопрофильной композицией. Боевые действия, разведка, контрразведка, кадровый вопрос, столичная партия, еврейская партия, японская партия, корейская партия и так далее. Направлений получилось действительно очень прилично. И, если бы по всем имеющимся каналам информации шел привычный для XXI века поток информации, Алексей Николаевич просто сошел бы с ума. А так – справлялся. С трудом, но справлялся, работая как проклятый. Штаб у него, конечно, имелся, и генерал его активно использовал, но эти люди думали совершенно неподходящим образом, а переучивать возможности не было. Эпоха накладывала критический отпечаток….

Так вот, одним из важных направлений деятельности Куропаткина в этой войне являлся Китай. Тому было много причин, начиная, хотя бы с того, что согласно договору 1894 года Империя Цин должна была прийти на помощь России в войне с Японией, но делать это не спешила. А такое прощать нельзя. Кроме того, генерала совершенно не устраивала чудовищная пассивность и невнятность Николая II в деле взаимодействия с этой очень интересной страной. После того приснопамятного разговора с Витте, никакого ответа из Санкт-Петербурга так и не пришло. Николай II очевидно боялся принимать хоть какое-то решение, а его окружение оказалось не в состоянии прийти к общему пониманию. Поэтому, отмахнувшись от назойливой субординации, он начал действовать самостоятельно, не оглядываясь ни на кого.

Первым шагом он сообщил Вдовствующей Императрице Цы Си о том, что ее генерал пробует закупить у него трофейное оружие. Зачем? О! Тут и гадать не требовалось. У него была прекрасно надрессированная и верная ему армия в шесть легких дивизий. А вот с вооружением там имелись критические проблемы. Да, оно было. Но в совершенно недостаточном количестве, большей частью устаревшее по европейским меркам. А обеспеченность боеприпасами так и вообще вызывала усмешку. Цы Си побаивалась генерала и не сильно ему доверяла. А тут такой сигнал. Разумеется, она охотно вступила в торги за собственную жизнь и судьбу, и Куропаткин получил от нее очень крупную взятку. И надо сказать, что Алексей Николаевич проявил себя как человек слова. Обещал не продавать трофеи? Выполнил. Он продал Юань Шикаю штатное вооружение Маньчжурское армии, списывая их как необратимо испорченные, уничтоженные или утерянные в результате боевых действий. Те самые трехдюймовки и трехлинейки.