Андрогин. Новая эра (СИ) - Эм Джексон - Страница 58

– Кого вы нам привели? – горячо выступил Эрнест, обращаясь к Алексу и

Энди. – Да я в жизни не поверю, что этот мужчина перед нами хоть на йоту как-то связан с Эриком! Все, я ухожу, – кинул он и направился по направлению к двери. Никто не ожидал от этого, доселе такого сдержанного человека, такого опрометчивого поступка, поэтому все в мгновение ока последовали его примеру и без слов стали удаляться из зала, лишь бросая взгляды на Энди и Алекса. На Сергея никто даже и не пытался смотреть. Они не поверили ему. Это собрание не сыграло в пользу Энди, как он хотел. Наоборот, для всех членов команды оно стало лишь полнейшим разочарованием.

Энди и Алекс остались одни с Сергеем. Никто из них, подобно другим членам концерна, даже не хотели смотреть в его сторону. Он подвел их. Вот кого можно было назвать настоящим фанатиком. Они надеялись сгладить сложившуюся ситуацию, а получается, что сделали еще хуже. Несмотря ни на что, его идеи шли вразрез с идеей андрогина. Поэтому было совсем не удивительно, что он не смог прижиться в концерне.

В отчаянии, Алекс выбежал из зала, оставив Энди наедине с Сергеем. Тот тоже не собирался задерживаться и устремился вслед за ним, подобрав полы своей длинной черной кожаной безрукавки.

Он сумел догнать Алекса уже только возле входа в одну из старых гримерок Эрика. Тот ворвался туда и раздосадовано рухнул на стул, пытаясь раскачиваться на нем так, как это любил делать Эрик.

Он поднял руку, призывая Энди хранить молчание.

– Я хочу побыть один, – еле выдавил он из себя, спустя пару минут.

Дизайнер не унимался и, подойдя ближе и поправив волосы, смотря на себя в зеркало, обратился к Алексу:

– Ты же помнишь наш уговор, – начал, было, он, но пиарщик резко перебил его.

– Что? После этого всего, – воскликнул он, указывая рукой в направлении зала, где недавно происходило собрание. – Ты еще смеешь говорить, что я что-то сделал не так? Или я не выполнил свои обязательства? Я сделал все, что мог, – резко выдохнул он и замолк.

– Да, допустим, это был неверный ход, – думая о чем-то своем, начал Энди. – Но нет достижений без риска. Мы еще не проиграли, и мы попытаемся еще раз. А затем еще, и будем пытаться, пока не одержим победу.

– Какую победу, Энди? Да мы проиграли еще тогда, когда после моего разговора с Эриком в гримерке, вступили в заговор против него. Господи! Как же я заблуждался! Как я был не прав! Если бы только можно было что-то вернуть! – запричитал Алекс.

– Заткнись! – рявкнул Энди. – Еще раз только услышу, – его скулы выделились от проступившей в нем злобы, он сжал кулаки настолько сильно, что костяшки на его руках побелели.

Слова Алекса разъярили его.

– Ты слабый, Энди. Это тебе только кажется, что ты такой сильный, – тихо проговорил Алекс, не смотря на него, а лишьвглядываясь на свои ладони. – Да, ты убил Эрика, но именно в этом ты поступил, как слабый. Сильный бы попытался с ним конкурировать, и если бы не смог победить в этой борьбе, имел бы смелость признать, что он не такой, что чем-то он не дотягивает, что не он нужен народу. А ты просто подло избавился от него. Ты поступил, как трус, слабак. Но никогда, слышишь, никогда, – Алекс поднял глаза на Энди, которого в этот момент била уже страшная дрожь. – Никогда ты не сможешь вырвать образ Эрика из головы людей. Вот, допустим, даже из моей. Эрик оказался сильнее тебя. Он выиграл! Он победитель, а ты трус и ничтожество, вот ты кто. Ты просто забрал у него тело, но это ничего не значит. Вот у тебя есть тело, ты жив, но ведь ты все равно не Эрик, – хмыкнул Алекс и снова уставился на свои руки.

Энди стоял молча, словно прикованный к полу. Он не мог спорить с тем, что в словах Алекса была истина. Та правда, которую он сам тщательно пытался скрыть от самого себя, то, чего он пытался избегать с первого дня, когда сам осознал, как ему не хватает Эрика. Он еще не был готов признать свою ошибку, но семя сомнений уже проступило в нем.

Алекс тем временем стал хохотать. Смех рос в нем, распирая его изнутри.

Затем, сквозь все это, он снова обратился к Энди.

– А что, собственно говоря, ты мог вообще ему противопоставить? Ты хотел управлять людьми, сделать их марионетками, диктовать им свою волю, продолжить их деградацию, в то время, как он давал им шанс, помогая построить свое светлое будущее. Ты не собирался думать о таинствах мира, ты не планировал заставить их, наконец, задуматься о смысле их существования, нет, ты лишь был помешан на деньгах, как и я! – Алекс безумно захохотал. – Все, с чем мы ассоциировали наш план, оказывается, сводилось лишь к покупкам, модным шмоткам, еде, каких-то открытиях. Но это же ничто! Вот почему Эрик так выступал против открытия концерна в этом русле. Он видел другой концерн, и если бы мы тогда не были так ослеплены собственной жаждой наживы, если бы мы, хоть на секунду остановились и задумались о будущем, заглянули, в первую очередь, в самих себя, быть может, тогда мы бы тоже были с ним. И все было бы по-другому. Но что теперь? Прошлое уже не вернуть. Мы оказались слишком мелкими, слишком глупыми, чтобы осознать всю глубину идеи и предназначения Эрика. Мы могли сделать что угодно: подстроить его арест, убить его, но этим мы сделали только хуже. Мы ничего не выиграли. Мы просто забрали у человечества будущее. Вот и все!

– Да, – едва слышно вымолвил Энди и плавно опустился на пол. Сев там и поджав под себя ноги, он обратился к Алексу.

– А ты знаешь, я с детства такой. Я всегда не понимал, почему другие лучше меня. Каждый, кто нравился другим больше, становился для меня ненавистным врагом и вызывал во мне лишь одно желание: его уничтожить. Ты думаешь, я хоть раз прислушался к Эрику? Попытался вникнуть в смысл его слов, – Энди прыснул. – Если бы! Я пропускал все сквозь свои уши. Еще с первой встречи я возненавидел Эрика, потому что опять же увидел в нем угрозу, я еще тогда представлял себе, как я его уничтожу. И знаешь что, я ни о чем не жалею, – уверенно вымолвил Энди и встал с пола. – Для себя я победитель. Народ забудет об Эрике просто потому, что никогда его не знал. Их первым и единственным андрогином буду я. И ты навсегда сохранишь мой секрет. Все вы сохраните его, а несогласные, – Энди оборвал возглас Алекса.

– Да, Энди, возможно, я уже и не могу изменить то, что мы натворили, но я хотя бы раскаиваюсь. Не переживай. Твою тайну я унесу с собой в могилу. И совсем не потому, что ты угрожаешь расправиться с моей дочерью, нет, просто пусть это будет на твоей совести. Ты можешь называть меня так же, как и Эрика, фанатиком, умалишенным, психом, глупцом, мне все равно. Не я закончу этот твой спектакль. Твои зрители сами поймут подставу. Ты не Эрик. Ты никогда им не был и уже не станешь. Тебе просто не дано быть им. И нет в Эрике ничего особенного. Такой Эрик живет в каждом из нас. Каждый может им стать, если откроет свое сердце и станет на путь добра. А ты последовал пути зла.Ненависть поглотила тебя. Мне жаль тебя, Энди. Прости, я устал. Пока, – и, похлопав Энди по плечу, Алекс медленно покинул гримерку, оставив того в одиночестве один на один со своими мыслями.

После этого собрания в концерне начался полный разлад. Все вещи Энди, шоу, составленное вместе с Алексом, в сущности, не имело никакого значения, потому что это была только надстройка над всем базисом системы. И если на получение всего этого у него хватило сил: путем обмана и насилия, то есть, самым легким из всевозможных способов, ведь он отобрал у Эрика все, что тот наработал. Но удержать это всемог лишь тот, кто приступал к этому делу не с эгоистичными и материальными запросами, а лишь искренне по зову души.

Энди прогадал в том, что проповеди Эрика, как он сам это называл, никому не нужны. Он всегда недооценивал это и думал, как и любой субъективно мыслящий житель Земли, что только его мнение является исконно правильным.

Пусть люди и не заметили подвоха, но после открытия андрогином своего лица, занавес был поднят, таинственность сошла на нет, и пусть шоу с каждым разом и становились красочнее, людей они поражали все меньше. Все только и ждали новых увещеваний и брошюр о том, что делать дальше от Эрика, но всего этого больше не поступало. Разозленные и разочарованные раз за разом все новые зрители приходили и уходили.