Республика - победительница (ЛП) - Щерек Земовит - Страница 47

Наряду с экономическим развитием Польши пробуждалось бы общественное сознание поляков, и военная авторитарная диктатура наверняка бы в какой-то исторической точке была бы свергнута, вот только существовал риск, что это случилось бы в тот момент, когда внутренний конфликт уже развернулся бы слишком сильно, и государство, удерживаемое вместе исключительно силой, могло бы попросту распасться. Не исключено, что таким же образом, как распалась Югославия. Возможно и такое, что и в Польше произошла бы интервенция западных держав. И если бы соответствием польского Косова стала бы, к примеру, восточная Малая Польша, то польской Черногорией могла бы стать, допустим, Силезия. И с ней могли бы порвать с ней точно так же, как Черногория порвала с Сербией. Ведь до какого-то момента различие Черногории от Сербии рассматривалась в, основном, региональных категориях, но когда международная марка Белграда значительно ухудшилась, Черногория внезапно вспомнила о государственных традициях – как кажется, в значительной степени потому, что просто не желала делить с Сербией судьбу парии в Европе. В сильно ослабленной Польше, обедневшей, с безнадежной репутацией за границей, которую избегают инвесторы, сепаратистские настроения могли бы разгуляться еще сильнее.



Историю альтернативной Польши я довел именно до этой точки, поскольку, чем дальше мы заходили в историю, тем больше бы появлялось возможных вариантов, и даже столь головоломный рассказ не смог бы их все охватить.

Что случилось позднее, вы узнаете из помещенного далее репортажа о путешествии по Второй Республике в 2013 году. Субъективная форма позволит принять единственную конкретную – и по мне, наиболее вероятную – последовательность событий.

ЭПИЛОГ

РЕПОРТАЖ О ПОЕЗДКЕ ПО РЕСПУБЛИКЕ В 2013 ГОДУ

Приземлился я в Окенче – официально: в Аэропорту имени Маршала Юзефа Пилсудского почти что после полудня. Громадная модернистская глыба, возведенная еще перед Олимпийскими Играми в 1950 году, соседствовала с более современным, довольно скромным терминалом.

Пограничный контроль прошел более-менее быстро, хотя багаж – несмотря на то, что его просвечивали – обыскали еще раз, а документы осматривали против света и проводились через всевозможные считыватели. Таможенники, в одинаковой степени уставшие, сколько и надоедливые, пояснили мне, что того требует внутренняя ситуация в стране.

- У нас в Польше много проблем, - сказал таможенник повыше, в темно-зеленом мундире и округлой фуражке с небольшим орлом. – Надеюсь, вы уж простите неудобства.

- Какие проблемы?

- Да пан, чего, газет не читает? – буркнул таможенник пониже, несколько курносый, с типичным восточноевропейским лицом. Низкий, округлый, розовые щеки и нос будто разваренный овощ. – А откуда пан так хорошо по-польски говоришь? – заинтересовался он.

Я пожал плечами.

- Я из польского семейства.

- Так вы – поляк?

- Ну, это было бы слишком большим упрощением, - сказал я.

Он махнул рукой.

- И что? Разве ничего у вас там про Польшу не пишут?

- Пишут, - пожал я плечами. – Один раз хорошо, другой раз – плохо. Как и обо всех.

- О, - заинтересовался тот, что повыше. – А чего пишут?

- Хорошее или плохое? – спросил я, подтягивая рюкзак.

- Ну, сначала… - задумался таможенник, - сначала хорошее.

- Ну… - теперь уже я задумался. – Амшут, что… что народ гостеприимный. Женщины красивые. Нуу… Шопен. Серьезная литература…

- А плохое?

- Знаете, - ответил я, усмехаясь про себя. – Мне бы хотелось, чтобы вы все-таки впустили меня в эту страну.

- У "этой страны" название имеется, - буркнул тот, что пониже, курносый.

- Знаю, знаю, - буркнул теперь и его напарник. – Евреев у нас бьют и украинцев. Мы же плохие парни Европы. Ведь кто-то обязан быть. Только, пан, если бы все было так просто…

- Простого ничего нет, - ответил я. – Об этом мне известно.

- Это хорошо, что известно, - ответил таможенник и пропустил меня дальше, на паспортный контроль. Тот прошел гладко.

День был замечательный, сентябрьский. Перед застекленные окна терминала вливался теплый, мягкий свет. Небо было бледно-голубым, с желтоватым подливом. Я очень люблю это время года. Меня охватывает ранне-осенняя спокойная меланхолия и отрешенность, а у меня сложилось впечатление, что это будет самый подходящий настрой для путешествия по Польше. Так что осень я выбрал сознательно. Она, вроде как, и золотая и исключительно польская, но для меня было важно увидеть эту страну и в солнце, и в грязи, в красоте и уродстве. Для этого нет лучшего времени года, чем осень.

В холле меня обступили таксисты. "Такси, такси, сентер уан хандрид злоты". Я отогнал их всех. В путеводителе я читал, что такая поездка, максимально, стоит пятьдесят, но и так не собирался брать такси. Мне было известно, что из аэропорта имеется удобное железнодорожное соединение с Центральным Вокзалом. Я шел, поправляя тяжелый рюкзак, и осматривал витрины и выставленные товары. Та же самая дешевка, что и во всех аэропортах, беспошлинные сигареты, духи, бестселлеры для долгих перелетов и сувениры для тех, кому не на что тратить деньги, а вот со вкусом у них значительно хуже, чем с содержимым кошелька. Но, с другой стороны, - подумал я, - такие сувениры, это же витрина народа. Они много говорят о том, каким образом народ желает продаться. И каким его запомнят.

Шарфики футбольной сборной. Польша. Бог, Честь, Отчизна[78]. Вавельский дракон на мраморном постаментике, уродливый, как черт. Варшавская сиренка, на таком же постаментике, уже получше, в основном, по причине крупного размера груди. Ну да. "Красота польских женщин". Львовский лев. Маленькие автомобильчики – радваны. Наиболее типовые польские автомобили, модель классического периода, ставшая культовой. Не только здесь, но и во всем регионе, насколько мне известно. Величайший экспортный успех Польши во всей истории. Маленький, пучеглазенький, симпатичный автомобильчик. На нем катались представители контркультуры во всем, как это когда-то называлось, Междуморью. От Эстонии до Греции.

А ко всему этому путеводители: по-английски, по-французски, по-испански, по-итальянски… О-хо-хо, имеются путеводители даже на немецком и русском языке. Poland, Pologne, Polonia, Polen, ну вот, пожалуйста – Польша, даже Bolandia[79] имеется. И по отдельным городам: Lemberg, Львов, Cracow, Krakau, Cracovie, Varsovie, Warsaw, Warschau – на bitte. Рекламные проспекты: Visit the Tatras; Enjoy Warsaw's nightlife, this city truly never sleeps; Exotic touch of Jewish Nalewki district; Go to the Krakow's Kazimierz and feel the taste of genuine European Jewishness; Cracow, the city of Polish kings; Lodz's industrial charm, Polish Riviera – small, therefore cozy; Go and see Polish sea, the pearl of the Baltic; Kresy offroad – rent the jeep and feel the heat!; Rural paradise – welcome to Rurytania!; Polesie – Polish Africa[80]. И кое-что для наиболее изысканных – The trail of modernism – from GOP to COP.

И Пилсудский, Пилсудский, Пилсудский. "Дедушка". Так его здесь называют. Только лишь в Турции я видел нечто подобное с Ататюрком. На пограничном посту неподалеку от Эдирне всего в одном вестибюле я насчитал пятнадцать Ататюрков: на портретах, на календарях, плакатах, открытках. Ну ладно, здесь это все-таки в чуточку меньшем масштабе. Пилсудских здесь чуточку меньше, чем Ататюрков в Турции, хотя и ненамного меньше. В холле аэропорта, еще того, старого, сороковых годов, грома-а-дный маршал имелся в виде грома-а-адного настенного изображения, выполненного где-то в пятидесятых годах, впрочем, рядом со Смиглым-Рыдзем. Пилсудский в мачеювке[81], Рыдз – в конфедератке. Белые змейки на воротнике. Оба, лицом к лицу, глядят куда-то вдаль, ну совсем как Маркс-Энгельс-Ленин, разве что Пилсудский какой-то затюканный и обеспокоенный, а Рыдз радостно усмехается и скалит зубы будто какой-нибудь киноактер двадцатых годов. У всех тех старинных диктаторов был такой шарм давнего кино. Ататюрк на снимках выглядит что твой вампир из старых фильмов ужасов; Рыдз – словно почтенный муж, которому изменяет жена; Муссолины – словно тот, с которым эта жена изменяет; Сталин – словно ученый-психопат. Даже тот несчастный идиот Гитлер походил на персонажа из дешевой оперетты или старинного комикса.