Пираты Черных гор - Черненко Дэн - Страница 51

– Я думаю, единственная причина, почему мы плывем здесь, – ты просто хочешь своими глазами увидеть монастырь, который ты выбрал для Петросуса.

Грас уже видел этот монастырь – здание, похожее на крепость, возвышалось над кочкой, достаточно большой, чтобы ее можно было посчитать островом. Выбраться оттуда можно было только на лодке, но даже лодки с трудом пробирались по жидкой грязи, едва ли заслуживающей называться водой. Те, кто попадал в монастырь, несомненно, проводили остаток жизни в молитвах.

Грас почувствовал, как какое-то насекомое укусило его в плечо. Он шлепнул со всей силы, а мгновение спустя кто-то укусил его сзади в шею, так что пришлось тянуть руку и туда. Монахи в монастыре, вероятно, проводили каждую весну и лето в молитвах, прося богов, чтобы их изводило меньшее количество насекомых.

Гирундо тоже то и дело шлепал себя руками. – Это место ни на что не годное – проклятие, ни на что!

– Я не могу придумать лучшего места, чтобы избавиться от тех, кто причиняет беспокойство. – Грас изучающе взглянул на генерала.

– Не смотрите на меня так! – воскликнул Гирундо. – Не смейте, ваше величество! Стоит вам сказать любому – мне, например, – что он останется здесь до конца своих дней, и человек навсегда станет хорошим. Я точно стал бы.

– Не зарекайся. Я знаю тебя слишком давно и слишком хорошо, – заметил король. – Ничто не могло бы заставить тебя быть всегда, или хотя бы долгое время, хорошим.

– Угроза остаться здесь до конца моей жизни сделала бы меня таким, – не согласился Гирундо. – По крайней мере, сейчас я не могу думать иначе.

Когда солнце село, мухи и гнус пропали, зато им на смену явились комары. Их высокий, тонкий писк мог свести с ума любого. Некоторые из моряков, более привычные к плаванию сквозь Лабиринт, чем Грас, закутались в мелкоячеистые сетки и спокойно спали. Король тоже решил воспользоваться сеткой. Однако никто не объяснил ему, как натянуть ее на себя, не запустив одновременно туда комаров. Король провел беспокойную ночь и проснулся искусанный.

Заметив во время завтрака, как Птероклс тоже чешется, он удивился:

– Разве у тебя нет какого-нибудь заклинания против комаров?

Волшебник печально покачал головой:

– Хотелось бы мне его иметь… Может быть, я провел слишком много времени, заботясь о великих вещах и недостаточно – о малых, – ответил он и снова почесался.

Загребные на галерах заставляли гребцов грести как можно быстрее. Решив, что они слишком усердствуют, Грас сказал об этом загребному на его собственном корабле, и тот ответил:

– Чем быстрее мы пройдем это гиблое место, тем скорее нас прекратят есть живьем.

Трудно было не согласиться с этим. Но пройти сквозь лабиринт в спешке тоже было не легко. Галеры и баржи натыкались на болотистые берега и вынуждены были отгребать, или, когда они сильно застревали, другие суда вытаскивали их на буксире. Гребцы и офицеры сыпали проклятья. Гирундо сказал:

– Здесь следует провести четко обозначенные каналы, чтобы люди знали, куда им двигаться.

– Одна моя половина согласна с тобой, – ответил Грас. – Другая – сомневается, разумно ли указывать врагам или тем, кто оказался здесь по моей воле, как отсюда выбраться. Мне и так пришлось углубить дно, чтобы речные галеры могли здесь проходить. Раньше и такое было невозможно.

Грас терпеливо ждал, когда наконец появится протока, ведущая в Недон. Как только корабли окажутся там, где водная поверхность отличается от суши, они поспешат наверстать упущенное.

Флот продолжал двигаться на юг, и с каждой милей Гирундо становился зеленее. Грас, напротив, наслаждался путешествием по Недону. Постепенно река поворачивала на восток, к Азанийскому морю. Поскольку ментеше воевали дальше на юге, скоро придется покинуть галеры и баржи и дальше двигаться по суше, а королю – сесть на лошадь. Перспектива оказаться в седле радовала его так же, как путешествие по реке – генерала.

Когда Ланиус, находясь в архиве, услышал лязганье, а затем мяуканье, он уже был к этому готов. Он не подскочил на месте. Он даже не пожалел, что не вооружен, как настоящий солдат. Он просто поднялся и пошел искать котозьяна, производившего шум.

Поиски оказались успешными, и король обнаружил Когтистого, утащившего с кухни серебряную сервировочную ложку довольно внушительного размера. Как же котозьян дотащил ложку сюда – архив располагался не слишком близко к кухне? Должно быть, в стенах есть проходы, которыми может воспользоваться котозьян. А человек?

Ланиус схватил Когтистого, и тот начал извиваться, стараясь укусить. Пришлось слегка ударить его по носу.

– Прекрати! – велел он ему, хотя котозьян не понимал аворнийский язык.

Зато животное хорошо понимало, что означают подобные удары и тон голоса. И то и другое говорило ему, что кусаться в данной ситуации не следует.

Слуги ахали, завидев Ланиуса, несшего Когтистого на руках.

– Как он выбрался на этот раз? – спросил кто-то.

– Я не знаю, – ответил король. – Хотелось бы мне знать, но я ни разу не видел, как он покидает свою комнату. Я не думаю, что кто-нибудь из поваров также видел, как он пробирался на кухню.

– Может быть, это привидение? – Голос слуги был серьезен. Во дворце верили в призраков.

– Он кажется слишком плотным для привидения – и я никогда не слышал о привидении, которое ворует ложки, – сказал Ланиус.

Котозьян снова стал извиваться, размахивая передними лапами.

– Ой! Я также никогда не слышал о привидении, которое так царапается.

– Всякое бывает, – угрюмо заметил слуга и пошел по коридору, качая головой.

Ланиус направился в противоположную сторону, к комнате котозьянов. Когда он вошел туда, то отпустил Когтистого на пол. Затем ему пришлось еще немного побороться с ним, чтобы отнять ложку.

Некоторое время король наблюдал за ним, надеясь, что животное исчезнет в той самой таинственной дыре. Но упрямый, как все кошки, котозьян этого не сделал.

Наконец Ланиус сдался и решил отнести ложку на кухню. Пока он шел по дворцу, забавная мысль посетила его: не попадет ли туда Когтистый раньше него и не украдет ли что-нибудь снова?

Один за другим повара отрицали, что видели котозьяна.

– Неужели это несчастное животное опять было здесь? – спросил кто-то, указывая на ложку в руках Ланиуса.

– Я ее сам не крал. – Он издал смешок.

– Я не предполагаю, что это сделали вы, ваше величество, – сказал толстый повар и забрал ее у Ланиуса. – Но как котозьян каждый раз оказывается здесь?

– Именно это я и хочу выяснить, – ответил Ланиус. – Я надеялся, вы поможете мне.

– Я не знаю, ваше величество, – сказал повар. Остальные мужчины и женщины, которые работали на кухне, – кстати, почти все они обладали большими животами и двойными подбородками, – покачали головами. Одна из поварих сказала:

– Как вы думаете, что котозьян ел этой ложкой? – Она захохотала громче, чем Ланиус, и добавила: – Я думаю, ее надо вымыть.

Толстяк, который держал ложку, бросил ее в бочку с водой в десяти или пятнадцати футах от себя. Ложка зазвенела о посуду, которая там находилась.

Ланиус задумался, стали бы они мыть ложку, если бы повариха не спросила, не ел ли котозьян что-нибудь ею. По поводу некоторых вещей, возможно, лучше оставаться в неведении.

Он спешил в свои покои, когда едва не столкнулся с Лимозой, которая шла ему навстречу по коридору. Она быстро сделала реверанс, пробормотав:

– Доброе утро, ваше величество.

– Доброе утро, ваше высочество, – ответил король. – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, спасибо, – ответила она. – Можно я задам вам вопрос, ваше величество?

Ланиус подумал, что ему известно, какой это будет вопрос. Поскольку он не знал, как избежать его, пришлось кивнуть.

– Задавай.

– Спасибо. – Было заметно, что Лимоза набирается храбрости. – Есть ли какой-нибудь способ освободить моего отца из Лабиринта?

Он угадал!

– Мне жаль.

Ланиус старался изо всех сил, чтобы его голос звучал так, как будто ему действительно жаль казначея. А ему действительно надо было постараться, принимая во внимание то, что он на самом деле думал о Петросусе. К несчастью, это было известно многим, в том числе и Лимозе, которая, порозовев, сказала: