Манускрипт (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 46

- Товарищ командир, разрешите, я снова попробую по-тихому их обезвредить?

- В одиночку? Их же пятеро!

- Так что же, попытка не пытка, держите их на мушке на всякий случай, но надеюсь, что до стрельбы дело не дойдёт.

- Ладно, чёрт с вами.

- Лучше Бог, - хмыкнул я, выходя из-за угла.

Шагая по булыжной мостовой подкованными сапогами, я тут же привлёк внимание несших дежурство немцев и полицаев. Послышался лязг взводимых затворов, и хриплый голос ефрейтора спросил на немецком:

- Wer sind sie?

- Ich bin ein major - Intrigant-Service von Willie Vogel. Erhielt den Befehl, um zu überprüfen, wie Sie dienen.

В общем, заявил, что был послан с проверкой, и это заявление, сделанное на чистом немецком, слегка расслабило потенциальных жертв, даже полицаев, которые вряд ли могли свидетельствовать, настолько чисто я говорю на языке Гёте. Секундная расслабленность стоила всем пятерым жизни. На этот раз я действовал холодным оружием. Две секунды - и трое корчились на мостовой, держать за распоротое горло, одному я выпустил кишки, а ещё один получил удар точно в сердце и мгновенно упорхнул в Валгаллу. Добив четверых страдальцев, чтобы не мучились, я вытер лезвие о гимнастёрку ефрейтора

Блин, и ведь почти не запыхался! Зато какой прилив адреналина - словно в старые добрые времена. Понятно, что война - это плохо, но в то же время она даёт шанс взбодриться, как никакое реалити-шоу будущего. И она как лакмусовая бумажка, даёт возможность понять, ху из ху.

Удостоверившись, что все мертвы, я махнул рукой в сторону затаившихся в ночи партизан. Те оперативно подгребли, принявшись сбивать засов с двери храма. Изнутри послышалось шевеление, чьи-то осторожные голоса. И в этот момент со стороны реки бомбануло!

Взрыв был такой силы, что я невольно присел. Да и остальные в испуге замерли. Одно дело, когда ты ждёшь этого взрыва, и совсем другое - когда он гремит вот так, заставляя сердце испуганно уходить в пятки, а забитые крест-накрест досками стекла храма нервно вибрировать. А следом застрекотали далёкие выстрелы.

- Твою ж мать, мы же сверяли часы! - выругался Медведев. - Так, мужики, давайте шустрее, сейчас весь город на уши встанет.

В этот момент, наконец, Королёву богатырским ударом удалось сбить навесной замок, дверь распахнулась, и внутрь церкви ударили два белых луча от электрических фонарей.

- Товарищи, давайте, быстро выходим и за нами, - обращаясь к отпрянувшим от двери арестантам, продолжил командовать полковник. - Скоро здесь будут немцы и полицаи. Все могут идти?

- Все, - послышалось изнутри. - Кроме одного, он у нас со сломанной ногой.

- Это наш, - встрял я. - Товарищ Медынцев, пойдёмте, поможем нашему пилоту.

Сивцев, увидев нас, чуть не прослезился.

- Ребята, думал, всё, хана мне, повесят, - дрожащим голосом признался он. - Спасибо вам!

- Потом будешь благодарить, Петрович, - оборвал его Медынцев.

- Ефим Николаевич, а почему вы в немецкой форме?

- Долго рассказывать... Что с Голдой Соломоновной?

- Здесь я, - послышался из темноты знакомый женский голос. - Могу сама идти.

- Отлично! Тогда двигаемся, а то и впрямь немцы объявятся.

В лагере мы оказались под утро. Наше движение сдерживали женщины и одноногий Сивцев, которого мы с Медынцевым стоически тащили на себе всю дорогу. Он висел между нами, изредка отталкиваясь от поверхности земли здоровой ногой, и всю дорогу неустанно благодарил за его спасение. Особенно тяжко пришлось на болотистом участке. Но и его мы героически форсировали.

В лагере нас встретили как героев. Варя хоть и не кинулась в мои объятия, но всем своим видом показывала, как она счастлива, что я вернулся живым и даже не раненым. А уж когда ей шепнули, что без моего участия такой итог операции вряд ли был бы возможен, она буквально расцвела.

Но ещё оставалась неясной судьбы товарищей, которые устроили запоздалый взрыв. Они явились в лагерь часа через два после нашего возвращения. И, в отличие от нас, изрядно потрёпанными. А что хуже всего - с потерями. Погиб совсем молодой Костя Родионов.

- Не сумели мы вовремя заряд заложить, - понурив голову, тихо говорил командир группы Стас Лукьянчик. - Там немцы, будто что-то почуяв, усилили наблюдение за объектом. Костя рискнул пробраться под мост во время смены караула, привязал взрывчатку под опору и запалил шнур. Кинулся оттуда - а там немцы, чуть ли не навстречу. Увидели и открыли огонь...

- А вы что же? - глухо спросил Медведев под гробовое молчание обступивших партизан.

- А что мы?! - вскинулся Лукьянчик. - Отстреливались, да куда там. Нас пятеро - вернее, после гибели Кости уже четверо - а их десятка два. И это ещё на шум подмога не успела приехать.

- Ладно, - тяжело вздохнул после паузы полковник, - что сделано - то сделано. Кабы мы знали, что Коля и товарищ Сорокин так ловко разберутся с охраной у церкви, то и не стали бы устраивать отвлекающий маневр. В общем, отдыхайте, а насчёт тела Родионова попробуем выяснить, куда его немцы дели. Нужно похоронить бойца с соответствующими почестями.

Когда Медведев направился в сторону свой палатки, я пристроился рядом и задал ему интересовавший меня вопрос:

- Дмитрий Николаевич!

- Что, товарищ Сорокин?

- Хотел спросить, куда Кузнецов пропал? Он же вроде бы должен был принимать посильное участие в этой операции...

- А он и принимал, но как именно - этого вам знать не положено. У товарища Кузнецова своя задача, он обязан отчитываться только мне.

- А не боитесь, что немцы кинутся лес прочёсывать?

- Думали об этом, поэтому наши люди от моста отходили в другую сторону, петляли, чтобы запутать возможных преследователей. А уж соваться в болота... Конечно, немцы могут найти проводника из местных и прочесать все окрестные леса. Но могут сначала дождаться приезда Коха, а он, по сведениям, добытым товарищем Кузнецовым, появится в Ровно не раньше сегодняшнего обеда. Наверное, всё равно придётся сниматься с насиженного места, менять дислокацию, но, пока вас не отправим - сделать этого не получится. Будем надеяться, что немцы в течение дня не найдут к нам дорогу. А сейчас отдыхайте, вы сегодня были молодцом, на вас я подпишу представление. А заодно и на Костю Родионова... посмертно. Информацию передадим по радиосвязи.

Может быть, нужно было вытянуться в струнку и заорать: 'Служу Советскому Союзу!', но что-то меня на это так и не сподвигло. Ограничился гражданским: 'Спасибо'.

- Но и укажу, что вы самовольничали, когда отправились следом за нами на ночную операцию, - добавил ложку дёгтя Медведев.

- Воля ваша, - притворно вздохнул я, разводя руки в стороны.

Что ж, самолёт обещался прибыть в районе двух часов ночи, так что выдвигаться на просеку надо будет часов в десять вечера, даже учитывая носилки с Сивцевым. По идее должны прийти с запасом и разжечь костры вдоль посадочной полосы. А до вечера весь день мы с Медынцевым будем предоставлены самим себе. Понятно, нужно вздремнуть после ночных приключений. Варя вон тоже с красными глазами, как, впрочем, и кто ходил в Ровно, и кто оставался в лагере. Никто не спал, все волновались за исход операции. Так что сегодня всем даны сутки на отдых, кроме разве что поварихи и ошивавшемуся при кухне пожилому Кузьмичу - партизану из местных. В его обязанности входило помогать Зинаиде, в том числе чистить картошку. Хотя картошка ввиду дефицита шла только в первые блюда, а на второе преимущественно подавали кашу.

Впрочем, к обеду все уже отоспались, и принялись готовиться к эвакуации. Куда переезжает лагерь - никто пока не знал, за исключением самого Медведева и его зама Стехова. Эвакуация лагеря была назначена на завтрашнее утро, после того, как проводят самолёт со мной, Медынцевым и Петровичем. Ну а я эти часы, избавившись от ненавистной, но оказавшейся полезной немецкой формы, старался провести поближе к Варе. Та, правда, по доброте душевной и комсомольской совести взялась за стирку одежды вернувшихся из похода бойцов, и только потом мы с ней уединились.