Книга Нового Солнца. Том 2 - Вулф Джин Родман - Страница 127

В тот вечер мальчишка снова принес мне еды, а с ним пришли Херена, Деклан, помощник и повариха, которую я лишь мельком видел в сальтусской гостинице.

– Я провел их сюда, сьер, – сказал мальчишка. Он отбросил со лба свои спутанные черные волосы жестом, достойным любого придворного. – Сегодняшний страж кое-чем мне обязан.

Херена плакала, и я, просунув руку сквозь решетку, потрепал ее по плечу.

– Вы все в опасности, – сказал я. – Из-за меня вас могут арестовать. Не стоит вам задерживаться.

– Пусть только сунется эта тупорылая солдатня! – сказал матрос. – Они увидят, что я давно уже не мальчик.

Деклан кивнул и прочистил горло, а я с некоторым удивлением понял, что он – их предводитель.

– Сьер, – неторопливо начал он своим низким голосом, – это ты в опасности. Здесь людей режут, как у нас свиней.

– Даже хуже, – вставил мальчишка.

– Мы хотели просить за тебя перед магистратом, сьер. Мы ждали там сегодня весь день, но нас так и не пустили. Говорят, бедняки ждут по многу дней, пока им не посчастливится предстать перед ним; но мы подождем столько, сколько потребуется. А пока что мы поднажмем на других направлениях.

Повариха с «Альционы» бросила на него взгляд, значения которого я не понял.

– Но сейчас нам бы хотелось, чтобы ты рассказал все о приходе Нового Солнца, – попросила Херена. – Я слышала больше, чем другие, и я пыталась пересказать им то, что ты мне говорил, но этого мало. Может, ты растолкуешь нам все теперь?

– Не знаю, смогу ли я объяснить все так, чтобы вы поняли, – сказал я. – Я даже не уверен, понимаю ли я это сам.

– Пожалуйста, – попросила повариха. Это было единственное слово, которое я услышал от нее за все время нашей беседы.

– Ну, хорошо. Вы знаете, что происходит со Старым Солнцем: оно умирает. Нет, оно не погаснет вдруг, как светильник в полночь. Это будет тянуться очень долгое время. Но стоит фитилю – если все же представить его светильником – укоротиться на волосок, и вот уже в полях гниет рожь. Вам невдомек, что льды на юге давно собираются с новыми силами. Ко льдам десяти тысячелетий добавится лед той зимы, что ныне надвигается на нас, и они обнимутся, как братья, и начнут свое наступление на эти северные земли. Скоро они погонят перед собой великого Эребуса, основавшего там свое царство, и всех его яростных бледноликих воинов. Он объединит свои силы с силами Абайи, чье царство лежит в теплых водах. Вместе с другими, не столь могущественными, но не менее коварными, они предложат союз правителям стран по ту сторону пояса Урса, которые вы зовете Асцией; и, сплотившись с ними, они поглотят их целиком.

Но дословный пересказ того, что я поведал им, слишком растянет мое нынешнее повествование. Я рассказал им все, что знал об истории гибели Старого Солнца, и о том, чем это грозит Урсу, пообещав, что рано или поздно некто принесет Новое Солнце.

Тогда Херена спросила:

– А разве Новое Солнце – не ты сам, сьер? Женщина, которая была с тобой, когда ты пришел в нашу деревню, сказала, что это ты.

Я отказался говорить на эту тему, опасаясь, что правда – учитывая мое безвыходное положение – может привести их в отчаяние.

Деклан пожелал узнать, что будет с Урсом, когда явится Новое Солнце; и я, сведущий об этом немногим больше, чем он сам, обратился за помощью к пьесе доктора Талоса, даже не подозревая тогда, что позднее в основу этой пьесы лягут мои собственные слова.

Когда они наконец ушли, я понял, что почти не притронулся к еде, которую принес мне мальчишка. Я очень проголодался, но когда взялся за миску, пальцы мои нащупали и что-то другое – длинный и узкий тряпичный сверток, предусмотрительно положенный в тени.

Через решетку донесся голос моего соседа:

– Замечательная история! Я тут кое-что набросал и, как только меня выпустят, сварганю из этого превосходную книжицу.

Я разматывал тряпье и едва прислушивался к его словам. Внутри был нож – длинный кортик, который носил помощник капитана «Альционы».

38. К ГРОБНИЦЕ МОНАРХА

Остаток вечера я провел, глядя на нож. Не на самом деле, конечно; я снова завернул его в тряпье и спрятал под матрацем койки. Но, лежа на этом матраце и устремив взгляд к металлическому потолку, имевшему разительное сходство с тем, что в пору моего детства был в дортуаре учеников, я ощущал этот нож под собой.

Потом он вращался перед моими закрытыми глазами, сверкая во тьме, различимый в мельчайших подробностях, от острия до наконечника рукояти. Когда же я наконец заснул, я обнаружил его и среди своих снов.

Может быть, из-за этого спал я плохо. Снова и снова я просыпался, моргая, глядел на лампу, горевшую над моей головой, вставал, потягивался и подходил к бойнице, чтобы в очередной раз увидеть белую звезду, которая была другим мной. В такие моменты я с радостью предал бы свое заключенное в клетку тело смерти, если бы мог сделать это с достоинством, и бежал бы, устремившись в ночное небо, дабы воссоединить свое существо. В эти минуты я сознавал свою силу, которая могла бы притянуть ко мне целые миры и испепелить их, как художник сжигает различные минералы для получения пигментов. В ныне утерянной коричневой книге, которую я носил с собой и читал так долго, что наконец перенес в свою память все ее содержание (хотя когда-то оно казалось неисчерпаемым), была такая фраза: «Вот, я видел еще сон: вот, солнце и луна и одиннадцать звезд поклоняются мне». Слова эти ясно показывают, насколько мудрее нас были люди давно минувших веков; не зря книга эта названа «Книгой Чудес Урса и Неба».

Я тоже видел сон. Мне снилось, что я призвал к себе силу своей звезды и, встав, мы пошли – Текла и Северьян вместе – к нашей зарешеченной двери, схватились за прутья решетки и разгибали их, пока не смогли пройти между ними. Но, разогнув их, мы, казалось, раздвинули занавес, а за ним был второй занавес, и Цадкиэль, не больше и не меньше нас, с объятым огнем кортиком в руке.

Когда новый день, словно поток потускневшего золота, наконец влился в мою камеру сквозь открытую бойницу и я уже ждал свою миску с ложкой, я осмотрел прутья решетки. Хотя большинство из них выглядели нетронутыми, те, что посередине, были чуть изогнуты.

Мальчишка принес мне еду со словами:

– Даже с одного раза я многое узнал от тебя, Северьян. Мне жаль расставаться с тобой.

Я спросил, не собираются ли меня казнить.

Он поставил поднос на пол и оглянулся через плечо на подмастерье, прислонившегося к стене.

– Нет, не в этом дело. Тебя просто собираются перевезти куда-то в другое место. Сегодня за тобой пришлют флайер с преторианцами.

– Флайер?

– Только флайер может пролететь над армией повстанцев – наверно, поэтому. Ты никогда не летал на них? Я только видел, как они садятся и взлетают. Это, должно быть, очень страшно.

– Так и есть. Когда я впервые летел на флайере, нас сбили. С тех пор я часто летал на них и даже научился управлять ими; но, по правде говоря, мне всегда было страшно.

– И мне было бы, – кивнул мальчишка, – но все равно я хотел бы попробовать. – Он неловким движением протянул мне руку. – Удачи, Северьян, куда бы тебя ни занесло.

Я пожал его руку; она была грязная, но сухая и казалась очень маленькой.

– Смерди, – спросил я, – это ведь не настоящее твое имя?

– Нет, – ухмыльнулся он. – Оно означает, что от меня дурно пахнет.

– Я не чувствую.

– Так ведь еще не холодно, – объяснил он, – и я могу ходить купаться. Вот зимой мне не часто удается помыться, а работы у меня хоть отбавляй.

– Ну да, я помню. А настоящее твое имя?

– Имар. – Он отнял руку. – Чего ты так на меня уставился?

– Потому что, дотронувшись до тебя, я увидел вокруг твоей головы сияние самоцветов. Имар, мне кажется, я начинаю развертываться. Распространяться сквозь время – или, вернее, ощущать, что я распростерт во времени, как и все мы. Странно, что нам с тобой суждено встретиться при подобных обстоятельствах. – Я колебался, тысячи слов просились на язык. – Или, быть может, как раз ничего странного. Разумеется, что-то управляет нашими судьбами. И это что-то важнее, чем даже иерограмматы.