Книга Нового Солнца. Том 2 - Вулф Джин Родман - Страница 132

– Но ведь сейчас ты не в Брие, помнишь? Вернувшись туда, ты снова узнаешь свое Новое Солнце – если оно еще существует.

– Должно существовать! – воскликнул я. – Ему… Мне… нужны мои глаза и уши, чтобы рассказывать ему, что происходит на Урсе.

– Тогда не стоит заходить слишком далеко вниз по течению, – заметила маленькая Цадкиэль. – Наверно, лучше сделать всего несколько шагов.

– Когда я появился здесь, я не видел ручья. Вряд ли я направлялся прямиком к его руслу.

Она пожала маленькими плечиками, ее миниатюрные груди совершенной формы приподнялись и опустились.

– Тогда и говорить не о чем, верно? Любое место одинаково сгодится.

Я встал, припоминая, как я впервые увидел ручей.

– Ручей протекал точно поперек моего пути, – сказал я наконец. – Нет, пожалуй, я последую твоему совету и сделаю несколько шагов по течению.

Она тоже поднялась с травы и вспорхнула в воздух:

– Кто знает, куда может завести единственный шаг?

– Однажды я слышал басню о петухе, – произнес я. – Человек, рассказывавший ее, уверял, что это просто глупая сказка на потеху детям, но, по-моему, в ней содержится кое-какая мудрость. Там говорилось, что семь – счастливое число. Восемь для петушка обернулось перебором.

Я отсчитал семь шагов.

– Что-нибудь видишь? – спросила маленькая Цадкиэль.

– Только тебя, ручей и траву.

– Значит, надо отойти от него. Не перепрыгивай на тот берег, не то окажешься невесть где. Отходи медленно.

Я повернулся спиной к воде и сделал шаг.

– Что ты видишь теперь? Смотри вниз, на стебли и корни травы.

– Темнота.

– Тогда шагни еще раз.

– Огонь… Море искр…

– Еще! – Она парила возле меня, словно раскрашенный воздушный змей.

– Только стебли, как у обычной травы.

– Отлично! Теперь полшага.

Я осторожно ступил вперед. Все то время, что мы беседовали на лугу, мы находились в тени; теперь, казалось, лик солнца скрылся за черной тучей, и передо мной стояла полоса тьмы, не шире моих протянутых рук, но очень густая.

– Что теперь?

– Передо мной сумрак, – сказал я. И потом, хотя я; скорее ощутил, чем увидел ее: – Темная дверь. Мне войти в нее?

– Это тебе решать.

Я подался вперед, и тут мне почудилось, что луг как-то странно наклонился, предстал в том ракурсе, в каком я видел его из своего укрытия на горе. Я сделал всего три шага, но Мадрегот журчал уже где-то совсем далеко.

Из сумрака выплыли неясные буквы; не сразу я понял, что они перевернуты и что самые крупные складываются в мое имя.

Я шагнул в тень, и луг исчез; я потерялся в ночи. Руками я нашарил камень. Я толкнул его, и он подался – сперва неохотно, потом плавнее, но все же мне приходилось преодолевать сопротивление огромного веса.

Будто у самого моего уха хрустальным перезвоном раздался смех маленькой Цадкиэль.

41. СЕВЕРЬЯН ИЗ СВОЕГО КЕНОТАФА

Прокричал петух; отодвинув камень, я увидел звездное небо и одну яркую звезду, благодаря стремительному движению приобретшую теперь голубой оттенок, – ту, что была мной. Мы снова стали одним целым. И она была близка! Ясный Скальд, восходящий с рассветом, сиял не так ярко и не мог похвастаться столь объемным диском.

Долгое время – по крайней мере время, показавшееся мне долгим, – я глядел на ту свою часть, что неслась еще далеко за кругом Диса. Однажды или дважды мне послышались невнятные голоса, но меня не слишком заботило их происхождение; а когда я наконец оглянулся, вокруг никого не было.

Или почти никого. С вершины невысокого холма на меня смотрел рогатый олень; его глаза слегка поблескивали, а тело растворялось в темноте под сенью деревьев, венчавших холм. Слева на меня незрячими глазами уставилась статуя. Еще стрекотал последний сверчок, но трава уже серебрилась инеем.

Как и на лугу возле Мадрегота, мне вновь казалось, что я бывал здесь раньше, но я никак не мог распознать это место. Я стоял на камне, и дверь, только что отворенная мной, тоже была из камня. Три узкие ступеньки вели на аккуратно подстриженную лужайку. Я спустился по ним, и дверь, беззвучно закрывшаяся за моей спиной, похоже, в движении поменяла свою сущность; затворившись, она и вовсе перестала восприниматься как дверь.

Я очутился в очень маленькой, всего каких-то тысячу шагов от края до края, лощине, приютившейся меж холмов с отлогими склонами. В холмах были проделаны двери, одни – не шире дверного проема обычной жилой комнаты, другие – внушительней каменных дверей обелиска за моей спиной. По дверям и мощеным дорожкам, протянувшимся от них, я понял, что нахожусь в угодьях Обители Абсолюта. Длинную тень от обелиска отбрасывала не полная луна, а недавно появившийся узкий серп солнца; и эта тень словно стрела указывала прямо на меня. Я виднелся на западе – через стражу, а то и меньше, горизонт поднимется и скроет меня.

На мгновение я пожалел, что отдал хилиарху Коготь; мне захотелось прочитать надпись на каменной двери. Потом я вспомнил, как осматривал Деклана в его темной хижине, и, подойдя поближе, прибегнул к помощи своих глаз.

В честь СЕВЕРЬЯНА ВЕЛИКОГО Автарха Нашего Содружества по праву Первого Человека Урса Вечная память

Памятник представлял собой высокую стену голубого халцедона и, признаться, производил сильное впечатление. Меня считали мертвым, по крайней мере это не вызывало сомнений; и сей радующей глаз долине доверено изображать место моего упокоения. Лично я предпочел бы некрополь возле Цитадели – именно там я должен найти настоящий или хотя бы мнимый покой – либо каменный город, в котором более убедительно смотрелась бы первая часть надписи.

Это заставило меня задуматься о своем конкретном местонахождении – в пределах угодий Обители Абсолюта, а также поразмыслить, кто именно, если не Отец Инир, воздвиг мне сей монумент. Я закрыл глаза, позволив воспоминаниям течь своим чередом, и, к своему удивлению, обнаружил ту маленькую сцену, которую мы с Доркас и Балдандерсом сколотили для доктора Талоса. Это было то самое место, и мой нелепый памятник стоял именно там, где однажды я старательно притворялся, что принял великана Нода за статую. Вспомнив это, я бросил взгляд на статую, которую первым делом увидел, шагнув обратно в Брию, и распознал в ней, как и следовало ожидать, одно из тех безобидных полуживых существ. Сейчас оно медленно двигалось ко мне, и на губах его играла древняя улыбка.

Один вздох я любовался игрой моего собственного света на его бледных чертах, но тут почувствовал, что будто свет дня тронул склоны Горы Тифон всего две или три стражи назад, и жизненная сила, которую я ощутил, отбила у меня охоту разглядывать статуи или искать отдыха в какой-нибудь из уединенных беседок, разбросанных по садам. Неподалеку от меня, там, где недавно стоял олень, через потайную дверцу открывался вход во Вторую Обитель. Я подбежал к нему, тихо произнес нужное слово и проник внутрь.

Как чудно и как приятно было снова пройтись по этим тесным коридорам! Их удушливые переходы и узенькие лестницы вызывали воспоминания о тысячах проказ и мимолетных свиданий – травлю белых волков, бичевание заключенных в вестибюле, встречи с Орингой.

Если бы все обернулось так, как задумывал Отец Инир, и эти извилистые переходы и тесные комнатушки были бы известны лишь ему и правящему Автарху, они навевали бы такую же скуку, как любое подземелье, и, во всяком случае, утратили бы немалую долю своего очарования. Но Автархи открывали их для своих любовниц, а любовницы – своим кавалерам, и вскоре прекрасными весенними вечерами здесь разом закручивалась добрая дюжина, а то и сотня первостатейных интрижек. Провинциальный чиновник, принесший в Обитель Абсолюта свои грезы о приключениях и романах, редко догадывался, что те, быть может, именно сейчас разворачиваются всего в каком-то эле от его подушки. Занимая себя подобными мыслями, я прошел, вероятно, с пол-лиги, время от времени останавливаясь, чтобы заглянуть в общие залы или частные покои через специальные глазки, как вдруг споткнулся о труп наемного убийцы.