Книга Нового Солнца. Том 2 - Вулф Джин Родман - Страница 139

– Тут не за что прощать, – сказал я. – Спасибо вам всем за помощь.

Старый моряк, хозяин лодки, сделал какой-то сложный, наполовину скрытый грубым кителем жест, которого я не разгадал, и сплюнул по ветру.

– А нашего спасителя, – продолжил Одило, просияв, – зовут…

– Неважно, – буркнул моряк. – Ступай-ка туда и выбери грот. И кливер надо распутать. Если будем топтаться тут и трепать языками, перевернемся.

Прошло более десяти лет с тех пор, как я ходил на «Самру», но я выучился управляться с косым парусным вооружением и еще не забыл, как это делается. Я выбрал грот-гафель, прежде чем Одило и Пега постигли всю премудрость его оснастки, и без особой помощи с их стороны распутал кливер и вытравил шкот.

Остаток дня мы провели в страхе перед штормом, неслись на шквальных ветрах, летящих перед ним, постоянно ускользая от погони, но всякий раз сомневаясь в своем спасении. К ночи опасность несколько уменьшилась, и мы легли в дрейф. Моряк раздал нам по чашке воды, кусочку черствого хлеба и ломтю копченого мяса. Я знал, что голоден, но такого зверского аппетита не ожидал ни от себя, ни от других.

– Ищите что-нибудь съестное да смотрите не проморгайте, – мрачно наставлял моряк Одило и женщин. – Иногда после крушения можно выловить ящики с сухарями или бочонок-другой с водой. Это, по-моему, самое большое крушение из тех, что я повидал на своем веку. – Моряк помолчал, оглядывая свое суденышко и море, все еще освещенное сиянием раскаленного добела Нового Солнца Урса. – Здесь есть острова – или были, – но мы могли проскочить мимо, а чтобы добраться до Ксанфийских Земель, у нас не хватит ни еды, ни воды.

– Я замечал, – сказал Одило, – что в течение нашей жизни события порой достигают некоего надира, вслед за которым положение может лишь улучшаться. Разрушение Обители Абсолюта, гибель нашей дражайшей Автархини – если только, по милости Предвечного, она не спаслась где-нибудь…

– Она спаслась, – вмешался я. – Уж поверь мне. – Когда же он повернулся ко мне с надеждой в глазах, я смог только вяло добавить: – Я так чувствую.

– Надеюсь, сьер. Подобные чувства делают тебе честь. Но, как я говорил, обстоятельства тогда приняли наихудший оборот.

Он обвел нас взглядом, и даже Таис и старый моряк кивнули.

– И все же мы остались в живых. Мне посчастливилось найти плавающий стол, и я смог предложить свою помощь этим несчастным женщинам. Вместе мы отыскали еще несколько обломков мебели и соорудили плот, на котором к нам вскоре присоединился наш высокий гость, и наконец ты, капитан, спас нас, за что все мы бесконечно тебе благодарны. А это уже нельзя назвать случайностью. По-моему, наше положение стало меняться к лучшему.

Пега тронула его за руку:

– Ты, должно быть, потерял жену и родных, Одило. Твое самообладание восхищает нас, но все мы знаем, что ты чувствуешь.

– Я не был женат, – покачал головой Одило. – Сейчас я только рад этому, хотя прежде часто сожалел. Должность управителя целого гипогея, а тем более – Гипогея Апотропейского, которую я занимал в молодости при Отце Инире, требует самого упорного труда; нелегко выкроить хотя бы одну стражу на сон. Еще до безвременной кончины моего почтенного отца была одна молодая особа, ближайшая сервитриция шатлены, в общем – девица, на руку которой, если можно так выразиться, я имел виды. Но шатлена отбыла в свой замок. Некоторое время мы вели переписку с этой молодой особой. – Одило вздохнул. – Несомненно, она нашла себе другого, ибо женщина, если только захочет, всегда найдет тебе замену. Я надеюсь и верю, что он оказался достойным ее.

Я заговорил бы, чтобы снять напряжение, если бы смог; но, поскольку к моему естественному сочувствию примешивалась изрядная доля сарказма, я так и не нашел достойных и безобидных слов. Высокопарный стиль Одило был смешон, но я понимал, что именно этот стиль, вырабатывавшийся за долгие годы правления многих автархов, становился для таких людей, как в недавнем прошлом Одило, единственным средством защиты от опалы и гибели; и я прекрасно знал, что сам был одним из тех автархов.

Тихо, почти шепотом, Пега обратилась к Одило, и хотя плеск волн о борт лодки не совсем заглушал ее голос, я не мог разобрать ни единого слова. К тому же я вовсе не был уверен, хочется ли мне ее слушать.

Старый моряк пошарил под крошечным полуютом, занимавшим два последних эля кормы.

– Четырех лишних одеял у меня не наберется, – объявил он.

Прервав Пегу, Одило сказал:

– Тогда я обойдусь без одеяла. Одежда моя высохла, и я устроюсь с комфортом.

Моряк бросил по одеялу обеим женщинам и одно – мне, последнее оставив для себя. Я положил свое одеяло на колени Одило.

– Я еще не собираюсь спать; мне есть о чем поразмыслить. Почему бы тебе не воспользоваться им, пока оно мне не нужно? Когда меня станет клонить в сон, я постараюсь забрать одеяло, не разбудив тебя.

– Я… – начала Таис, и я увидел, хоть это и не предназначалось для моих глаз, как Пега ткнула ее локтем, да так сильно, что у той перехватило дыхание.

Одило пребывал в замешательстве; я едва различал его осунувшееся лицо в наступающих сумерках, но и без того понимал, что он наверняка очень устал. Наконец он решился:

– Ты так любезен, сьер! Благодарю, сьер!

Я уже давно покончил с хлебом и копченым мясом. Не давая Одило времени пожалеть о своем решении, я прошел на нос и принялся смотреть на море. Волны еще отражали сумеречные лучи солнца, и я знал, что их свет – это мой свет. В тот миг я понял, какие чувства испытывает Предвечный к своему творению, и проникся его печалью о преходящей природе всех создаваемых им вещей. Наверное, существует закон, а точнее – логическая необходимость, которой подчиняется даже он сам: ничто (и здесь он – не исключение) не может быть вечным в будущем, если не коренится в вечности прошлого. В ходе размышлений о его радостях и печалях мне вдруг пришло в голову, что я сам во многом схож с ним, хотя и гораздо меньше его; так травинка, должно быть, думает об огромном кедре или одна из несметных капель воды – об Океане.

Опустилась ночь, и зажглись звезды, ставшие намного ярче от того, что прежде прятались, точно испуганные дети, от лика Нового Солнца. Я поискал среди них взглядом – не свою звезду, которую, как я знал, мне больше никогда не суждено увидеть, – но Край Вселенной. Я не нашел его ни в ту ночь, ни в одну из последующих; однако он точно где-то там, затерян среди мириадов созвездий.

Зеленоватое свечение словно призрак появилось за моей спиной, и я, вспомнив цветные многогранные фонари на корме «Самру», вообразил, что и у нас на борту зажглись такие же огни; я обернулся и узрел сияющий лик Луны, с которого словно вуаль спадал восточный горизонт. Ни один человек, кроме самого первого, не видел ее такой яркой, какой увидел в ту ночь я. Неужели это та самая бледная немочь, за которой я наблюдал не далее как прошлой ночью возле кенотафа? И тогда я понял, что старый мир Урса погиб, в точности, как предсказывал доктор Талос, и что воды, которые мы теперь бороздили, были водами Урса Нового Солнца, имя которому – Ушас.

46. БЕГСТВО

Я долго стоял на носу лодки, разглядывая стражей ночи, чьи лики открывались для меня благодаря стремительному вращению Ушас. Наше древнее Содружество затонуло; но звездный свет, ласкавший мои глаза, имел еще более древнюю историю, он был древним уже тогда, когда первая женщина нянчила первого ребенка. Интересно, станут ли звезды оплакивать гибель нашего Содружества, узнав о ней, когда состарится уже и Ушас?

Я, который сам был некогда подобной звездой, непременно оплакивал бы его.

От этих скорбных мыслей меня отвлекло чье-то прикосновение. Это был старый моряк, капитан нашей лодки; он, казавшийся прежде таким отчужденным, стоял сейчас со мной плечом к плечу и в точности, как я, задумчиво глядел на разлившиеся воды. Мне вдруг пришло в голову, что я так и не узнал его имени. Я собирался спросить его об этом, как вдруг он сказал: