Книга Нового Солнца. Том 2 - Вулф Джин Родман - Страница 95

Так и мы опустились в море и сложили огромные крылья, едва коснувшись его поверхности, грациозно покачиваясь, точно и не прерывали полета. Многие моряки стали обмениваться впечатлениями; может быть, и Гунни или Пурн заговорили бы со мной, если бы я предоставил им такую возможность. Но я молчал, поскольку хотел впитать в себя все увиденные чудеса, а еще из-за собственной уверенности, что не смогу заговорить, не ощутив настойчивой потребности открыть охранявшим пленника, кто должен быть на его месте.

Поэтому я глядел сквозь борта (если я правильно понимал) флайера и вдыхал ветер, славный ветер Йесода, несущий чистоту и свежесть его несоленого моря и благоухание его прославленных садов, дарующих жизнь; и я вдруг обнаружил, что невидимые ранее стены стали теперь неосязаемыми – мы словно стояли на узком плоту, а крылья флайера смыкались над нами точно полог. Воистину здесь было на что посмотреть.

Как и следовало ожидать, одна женщина из нашей команды столкнула свою подружку в воду; другие сразу же вытащили ее на длинную палубу; и хотя она громко жаловалась на холод, вода была вовсе не такой ледяной, чтобы повредить ей, как я убедился, нагнувшись и окунув в воду руки.

Я сложил ладони лодочкой, набрал воды столько, сколько смог зачерпнуть, и выпил ее, воду Йесода; и хотя она была холодной, я только обрадовался, когда немного воды пролилось мне на грудь. Я вспомнил старинную сказку из коричневой книги, которую носил когда-то в память о Текле. В сказке говорилось про одного человека, который, заблудившись однажды ночью в глуши, встретил танцующих людей и присоединился к ним; когда пляски закончились, он пошел с ними и умыл лицо в источнике, невидимом при свете дня, и испил той воды. Его жена, по совету какой-то ведуньи, пошла через год, день в день, на то же место и услышала странную музыку, топот танцующих ног и пение мужа, но никого не увидела. Старая ведунья сказала ей, что ее муж испил воды другого мира, омылся ею и теперь никогда не вернется домой.

Так оно и вышло.

Я держался чуть в стороне от матросов, когда мы двинулись по белой улице, что вела от гавани к зданию на вершине горы, подойдя к троице в плащах и их пленнику ближе, чем осмеливались остальные. Но и мне самому не хватило смелости сказать им, кто я, хоть я и порывался по меньшей мере сотню раз. Наконец я раскрыл рот, но спросил только, состоится ли суд сегодня или завтра.

Женщина, разговаривавшая с нами, посмотрела на меня и улыбнулась.

– Тебе так не терпится насладиться видом его крови? – спросила она. – Придется потерпеть. Иерограммат Цадкиэль сегодня не восседает на Престоле Правосудия, поэтому мы проведем лишь предварительное слушание. При необходимости его можно устраивать и в его отсутствие.

Я покачал головой.

– Я повидал немало крови, поверьте мне, госпожа, и не горю желанием насладиться видом новой.

– Тогда зачем ты здесь? – поинтересовалась она, продолжая улыбаться.

– Я считал, что в этом мой долг, – сказал я ей правду, хотя и не всю. – Но что, если Цадкиэль не воссядет на престол и завтра? Позволят ли нам дожидаться его здесь? Разве все вы не иерограмматы? И откуда вы знаете наш язык? Я был так удивлен, услышав его из твоих уст.

Я шел в полшаге за ней, и она, соответственно, говорила со мной через плечо. Теперь же, улыбнувшись шире, она приотстала от остальных и взяла меня за руку.

– Столько вопросов! Как мне все их запомнить, не говоря уже о том, чтобы ответить?

Мне стало неловко, я принялся бормотать какие-то извинения; но прикосновение ее руки, теплой, с готовностью скользнувшей в мою ладонь, так сбило меня с толку, что я почти лишился дара речи.

– И все же ради тебя я попробую. Цадкиэль будет здесь завтра. Ты боишься, что придется слишком надолго оторваться от своих канатов и бочек?

– Нет, госпожа. Если бы я мог, я бы остался здесь навсегда.

Улыбка сошла с ее лица.

– Ты пробудешь на острове не больше дня после того, как все будет кончено. Ты – мы, если угодно, – должны сделать все, что в наших силах, за это время.

– Я тоже этого хочу, – ответил я и не солгал. Я сказал, что на вид она была обыкновенной женщиной среднего возраста, и она вполне подходила под это описание: невысокая, с морщинками в уголках глаз и губ, прядью волос, тронутых инеем. Но в ней присутствовало нечто, против чего я не мог устоять. Быть может, всего лишь дух этого острова – ведь многие простолюдины считают всех экзультанток красавицами. Возможно, ее глаза, большие и лучистые, цвета синего-синего моря, против которого бессильно время, или же что-то другое, ощущаемое неосознанно, но я вновь почувствовал себя таким, каким был давным-давно, когда встретился с Агией. Я испытал желание столь сильное, что оно казалось более одухотворенным, чем любая вера, – все плотское сгорало в собственном жгучем вожделении…

– После предварительного слушания, – сказала она.

– Да, конечно, – ответил я. – Конечно. Госпожа, я твой раб. – И сам толком не понял, с чем согласился.

Перед нами с воздушной легкостью облачного вала выросла лестница с широкими белокаменными ступенями и фонтанами по краям. Женщина взглянула вверх с дразнящей улыбкой, которая окончательно покорила меня.

– Если бы ты и вправду был моим рабом, я бы велела пронести меня по этой лестнице, не посмотрев на твою хромоту.

– С радостью, – ответил я и нагнулся, будто желая взять ее на руки.

– Нет-нет! – Она начала подниматься сама, легко, как девочка. – Что подумают твои товарищи?

– Что мне выпала большая честь, госпожа.

Продолжая улыбаться, она прошептала:

– А не подумают они, что ты бросил Урс ради нас? Ладно, у нас есть еще немного времени перед тем, как мы дойдем до суда, и я отвечу, как смогу, на твои вопросы. Не все из нас иерограмматы. Разве на Урсе дети саньясинов поголовно отличаются святостью? Я не говорю на твоем языке, и никто из нас не говорит. Впрочем, и ты не говоришь так, как мы.

– Но, госпожа…

– Ты не понимаешь.

– Не понимаю. – Я хотел сказать что-то еще, но ее слова показались мне настолько бессмысленными, что я не нашелся с ответом.

– Я все объясню после слушания. А сейчас я должна попросить тебя об одолжении.

– Все, что угодно, госпожа.

– Благодарю тебя. В таком случае ты отведешь эпитома на лобное место.

Я посмотрел на нее с изумлением.

– Мы испытываем его и сейчас будем слушать его дело – с согласия народов Урса, которые послали его на Йесод как своего представителя. Чтобы подтвердить это, человек с Урса, такой же представитель своего мира, как и он, хотя и с меньшей долей ответственности, должен привести его на суд.

Я кивнул.

– Ради тебя, госпожа, я повинуюсь, если ты объяснишь мне, куда я должен его привести.

– Отлично.

Она повернулась к мужчине и другой женщине со словами:

– У нас есть провожатый.

Они закивали, и она, взяв пленника за руку и притянув к себе (хотя он без особого труда мог бы оказать ей сопротивление), подвела его ко мне.

– Мы отведем твоих товарищей во Дворец Правосудия, где я объясню всем, что будет дальше. Думаю, тебе это объяснение навряд ли понадобится. Ты же… как твое имя?

Я замешкался, не зная, известно ли ей, как должны звать эпитома.

– Ну что, разве это такая тайна?

Скоро мне все равно пришлось бы раскрыть себя, хотя я и надеялся присутствовать на предварительном слушании, чтобы быть лучше подготовленным, когда настанет мой черед. Мы приостановились в дверях, и я сказал:

– Мое имя Северьян, госпожа. Будет ли мне позволено узнать твое?

Ее улыбка оказалась столь же обезоруживающей, как и в тот раз, когда я увидел ее впервые.

– Между собой у нас нет нужды в подобных вещах, но раз уж теперь я познакомилась с тем, кому до этого есть дело, назовусь Афетой. – Заметив мое смущение, она добавила: – Не бойся: те, кому ты назовешь мое имя, поймут, о ком идет речь.

– Благодарю тебя, госпожа.

– Теперь возьми его. Вы должны пойти под арку направо. – Она указала жестом. – Там будет длинный изогнутый коридор. Вы не собьетесь с пути, потому что сворачивать некуда, в том коридоре нет дверей. Проведи его до конца и доставь в Палату Слушаний. Взгляни на его руки – видишь, как он закован?