Предназначение (СИ) - Горобенко Людмила - Страница 26

Мы закружились в шутливом противоборстве, играя, выныривая и вновь погружаясь под воду. Но со временем игра превратилась в борьбу между мужчиной и женщиной, все больше возбуждая жгучее желание.

Подхватив Орианну на руки, я вынес ее на берег, под тень стоявших у самой воды деревьев. В голове все смешалось, словно я был пьян. Я смотрел в ее все обещающие глаза и не мог отвести взгляда. Положив девушку на траву, опустился рядом. Казалось, весь мир растворился, исчез, оставив нас одних среди бескрайних просторов джунглей. Я приблизил к ней лицо, не спеша, с наслаждением вдыхая чарующий аромат мокрого тела. Из груди вырвался стон страсти. Глаза Орианны горели огнем желания и победы.

В этот миг рядом вскрикнула птица. Я вздрогнул, приходя в себя.

— Не сегодня, милая, не сегодня, — хрипло прошептал я, с трудом справляясь с собой. Улыбнувшись, коротко чмокнул ее в щечку и, откинувшись на спину, с невозмутимым видом сжал в зубах травинку. Мне не хотелось показать Орианне, насколько она была близка к победе, и я превратил все в шутку.

Орианна уверена, что сможет приручить меня, что ж, пусть попробует. Но мне нужно быть осторожней: ее власть надо мной очень велика.

Орианна заскрежетала зубами.

— Почему, Мишель? Чего ты боишься? — она встала, отряхивая траву с мокрого платья. — Неужели тебя останавливает этот глупый манускрипт. Может, это относится только к живой женщине? Но ведь Тьедвальд был женат, имел детей, и это не было помехой. Почему ты должен придерживаться глупых запретов?!

Я не хотел говорить ей, что манускрипт здесь ни при чем. Ее уверенность в своей силе была всему причиной.

Орианна в гневе от моего молчания сломала ветку, стоявшего рядом деревца и бросилась в гущу джунглей.

Я растянулся под шатром ветвей и закрыл глаза. Мне не хотелось ни о чем думать, я наслаждался покоем и слушал переливы птичьих трелей.

Послышался шорох. Из кустов вышел Иша, вслед за ним показалась и его подруга. Она, увидев меня, остановилась нерешительно, но Иша рыкнул призывно, и рыжая пантера осторожно вышла на открытое место. Они улеглись под кустом и Иша, положив голову ей на спину, закрыл глаза.

Такое доверие до глубины души растрогало меня. Я был благодарен Ише за это.

Волны с тихим шорохом накатывали на золотой песок. Пляж широким полумесяцем тянулся между двух выступающих в океан мысов, покрытых джунглями. Закат окрасил в кроваво-багряные цвета небо и низко висящие над водной гладью облака. Воздух был свеж и чист. Птичий гомон, до жути надоевший нам за все это время, стих, и мы наслаждались относительной тишиной.

Я вышел из океана, смахивая с себя остатки воды. Орианна лежала на песке и лениво чертила палочкой узоры. Тибальд расположился рядом и, закрыв глаза, мурлыкал напев французской песенки. Иша умчался на охоту.

Вот уже второй день, как Тьери отправился на поиски «Санта Дианы», а мы ждали его в этой маленькой уютной бухте, отдыхая от приключений.

— Я думаю, что Орианне следует вернуться на остров Перстня, — сказал Тибо, повернувшись набок.

Я облегченно вздохнул. Эта мысль и мне пришла в голову, но я не знал, как поделикатней высказать ее. Орианна могла подумать, что я хочу избавиться от нее, боясь за свою выдержку.

— Это еще почему?! — воскликнула девушка и села, раздраженно стряхивая песок с ладоней.

— А потому, милая, что бы ты ни говорила, но ты задерживаешь нас. Разве ты сама этого не понимаешь? Кто знает, какие неожиданности ждут нас в Греции, и я совсем не хочу мотаться по всем странам Европы, разыскивая тебя в очередной раз. У нас на это больше нет времени, Орианна, ты и сама это прекрасно знаешь. Мы и так задержались почти на два месяца, — проговорил Тибо ласково, почти нараспев.

— Глупости! Кому понадобится похищать меня в Европе. Здесь, понятно, дикари. Что с них возьмешь? Но мы же отправляемся в цивилизованную страну, и я не думаю что … Мишель, что ты молчишь? Скажи, что все это ерунда и больше не стоит беспокоиться по этому поводу.

— Как раз напротив. Я полностью согласен с Тибальдом. Мы не можем больше рисковать твоей жизнью, Орианна. Я не простил бы себе, если бы с тобой что-то случилось. Поэтому тебе нужно вернуться на остров.

— Вы! … Вы сговорились! Я никуда не поеду! Это не справедливо! — Орианна вскочила на ноги и помчалась в лес.

— Вот характер. Огонь, а не девка, — усмехнулся Тибо.

— Это-то меня и беспокоит. Ее гневные вспышки с этим убеганием в виде протеста приносят немало хлопот, — проворчал я досадливо.

Тибальд усмехнулся и, потянувшись лениво, встал.

— Надеюсь, что последнее приключение не прошло для нее даром и она не умчалась на другой конец Африки. Скоро вернется. Побегает немного и придет. Пойду, прогуляюсь вдоль берега.

Я лег на все еще горячий после дневного зноя песок и принялся рассматривать бегущего по своим делам паучка.

Иша, вернувшийся из джунглей, был весел и игрив, он катался по песку, мурлыча и порыкивая. Видимо, прогулка по лесным дебрям была удачной.

Прошло уже больше часа, а Орианна не возвращалась, я начал злиться на нее.

Джунгли наполнялись звуками ночных обитателей. На смену птичьему гомону пришли крики и уханье сумеречных птиц. Крики обезьян вышедших на ночную охоту, шорохи ветвей — все сливалось в один сплошной гул. И вот среди этого гомона, где-то очень далеко, послышался испуганный крик. Кричала Орианна, и ее голос был полон ужаса.

Я бросился в том направлении. Иша мчался рядом, перелетая, как стрела, через поваленные деревья. Орианна звала на помощь. Ее голос то утихал, словно придушенный, то звучал сильнее, но все время удалялся. Он доносился откуда-то сверху, как будто она перемещалась по верхушкам деревьев.

Перескочив через очередной завал, мы увидели на макушке высокого, почти ста пятидесятифутового азобе гигантскую обезьяну. Она держала Орианну. Девушка, прижатая к груди чудовища, судорожно билась в его руках.

Я бросился к дереву и стал подниматься к его кроне. Громадный самец оскалился и грозно заревел. Затем метнулся от меня прочь, цепляясь за ветви, с удивительной ловкостью и легкостью перескакивая с макушки на макушку. Иша помчался следом за ним по земле.

Мы преследовали его до тех пор, пока он не сорвался с ветки на землю. Тяжело дыша, самец выпустил Орианну и поднялся на задние лапы. Его рост был не менее десяти футов. Гигант, покрытый черной густой шерстью, поднял голову и взревел. Его рев разнесся по округе громовым раскатом. Он бил себя в грудь кулаками, выражая неимоверную ярость.

Не раздумывая, я бросился на зверя и вцепился в его горло. Он рвал меня твердыми, как сталь, когтями, нанося глубокие раны. Он был невероятно силен, но я не уступал ему. Его ярость зажгла во мне ответный гнев, и мы бились на равных.

Мне удалось, наконец, пробиться сквозь густую шерсть к глотке зверя. Кровь хлынула из прокушенной вены. Он захрипел и, сдавив меня в чудовищном объятии, рухнул на землю.

Его кровь была совершенно не похожа на то, что мне доводилось пробовать до сих пор. Это был источник неимоверной силы и наслаждения. Я утонул в удивительных ощущениях и больше не видел окружающего мира. Уносясь в запредельные, никогда еще не испытанные мною переживания, я забыл обо всем на свете. Меня пьянил вкус его крови так, как ни одно вино. Я осознавал себя гигантом, способным усмирить любые силы природы, разрушить любые препятствия, вставшие на моем пути. Я ощущал все тонкости ласковой страсти при ухаживании и соитии с самкой. Я чувствовал все нежные эмоции от прикосновения детеныша, родившегося от меня. Я как будто проживал жизнь лесного чудовища. Мне стали доступны все чувственные порывы, которые пережил когда-то этот гигант. И они не были похожи на то, что испытывают обычные звери. Это было открытием, поразившим меня до самых глубин сознания: гигантской обезьяне, жившей в непроходимых дебрях африканских джунглей, были доступны человеческие чувства!

Убив чудовище, я еще долго сидел у тела поверженного врага. И в моей душе была не только удовлетворенность от одержанной победы над этим гигантом, но и невольное к нему уважение.