В поисках Беловодья
(Приключенческий роман, повесть и рассказы) - Белослюдов Алексей Николаевич - Страница 91

Извощик в свою очередь просит у нас расчета за доставку. Вошли мы к купцу в магазин, оглядываемся на все стороны, думаем, — нет ли где русского человека по слову хозяина. Среди магазина стоит окрашенный стол, хозяин приставил к столу два стула и попросил нас сесть. Мы сели на стулья. Извощик подошел к нам и просит от нас деньги за доставку. „Где же русска?”— спросил Максимычев. — „Русска, русска", повторяет извощик. Я вынул золотую английскую монету (9 р. 60 к.) и подал торговцу для обмена на местные серебряные деньги. Торговец взял от меня монету, насчитал 8 сингапурских серебряных монет и подал их мне. Я попросил от него прибавить еще две монеты; купец мотает головой и дает понять, что сполна выдал нам серебра за наш золотой. Впоследствии оказалось, что купец не додал нам 1 руб. 60 коп. Я одну монету подал ему обратно и попросил разменять ее на мелкие монеты. Купец вместо одной подал мне две монеты, из которых я одну подаю извощику. Извощик не берет, а просит большую монету. Я опять из последних прошу принять одну монету, но извощик взял меня за пиджак и просит настоятельно уплатить за доставку, сколько он от нас требует. Я вскочил со стула и хотел его ударить врасплох, чтобы вылетел из магазина. „Я разделаюсь с тобой по казачьи, будешь помнить, как грабить русского человека!“ Но Максимычев удержал меня: „Уплати, пожалуйста, чего требует, — говорил Максимычев, — мы с ним не рядились, ведь может — у них такая такция. Далеко мы заехали, наших кулаков здесь на всех не хватит”.

Сел я на стул и подал извощику монету стоимостью в 1 рубль. Хозяин магазина стоял неподвижно и быстро смотрел на нас. „Есть ли здесь русские люди, или хотя бы кто мог говорит по-русски?”—спросили мы хозяина. Купец ничего не ответил, а только пожимал плечами. Мы повторили вопрос и, разводя руками, старались всячески, чтобы он понял от нас, чего нам желательно. Через полчаса наших переговоров он понял от нас, чего нам нужно, и перевел извощику. Тот, по просьбе купца, согласился доставить нас к русским за 60 к. Поместились в экипаж, извощик просит деньги вперед, мы же просим его, чтобы доставил нас прежде на место. Извощик положил оглобли на землю и просит нас слезть с экипажа. Мы плотнее усаживаемся и просим купца, чтобы он его уговорил. Купец уговаривал его, но он все требует деньги вперед. — „Напрасно мы стоим, отдай деньги!” сказал опять Максимычев. — „Вот прекрасно, отдай ему деньги, а он за них один квартал провезет, положит оглобли на землю и также попросит нас слезть с экипажа. Не дам деньги, пока не доставит нас куда нужно!” —ответил я товарищу.

Наконец, купец упросил извощика, который плюнул на землю, взял оглобли и побежал рысью вдоль улицы. Пробежав ста четыре сажень, он остановился, положил оглобли и указывал на высокий дом, который виднелся впереди, в саженях тридцати. „Русска, русска!“ сказал он и протягивает руку за расчётом. Мы взглянули на этот дом; на нем виднелась надпись по-русски. Я выдал извощику 50 к.

Подошли к дому, пред которым был обширный подъезд. На дворе стоял окрашенный стол, за которым на стуле сидел человек.

— „Вероятно русские?”—сказал он. — „Да", ответили мы. — „На каком пароходе приехали сюда?" — „На французском". — Он поставил стулья. “Садитесь, пожалуйста. Сколько вас человек?" — „Нас трое. Впрочем, есть, кроме нас, один господин русский на этом же пароходе, который едет из Марсели". — „Это какая на вас форма?" — „Мы уральские казаки. — „Куда же вы едете?"

В это время подошли еще мужчина и женщина, сели на стульях и приняли участие в разговоре.

— „Мы разыскиваем русский народ, который вышел из России давным-давно, ста два лет и более тому назад. Нет ли где на этих островах русского православного народа?"

— „Я в этой стране нахожусь уже семь лет, — сказала женщина, — получаю сведения и ведомости с прочих островов, но не слыхала, чтобы здесь, на островах проживали русские, кроме того, как и мы, где двое, трое. Не токмо быть здесь православным, но даже нет и верующих в Распятого, кроме острова… (название ему я запамятовал). На нем есть армяне. А вот где есть православные: против Адена, — зашедшие лет пять тому назад, об них у нас есть сведения. Этим христианам доставлены были из России церковные принадлежности".

— „Мы разыскиваем не тех людей, которые из России вышли по одиночке лет 10–20 тому назад; но мы хотим напасть на след тех людей, о которых в России между старообрядцами распространен слух, будто бы уже два века и более тому назад вышедшие из России сотни людей с духовными лицами теперь обитают на восточных индокитайских островах и имеют до 40 церквей русских. На этих же де островах находится на сирском языке множество народу и церквей; имеют епископов даже и патриарха антиохийского постановления".

— „Чего вы разыскиваете, здесь этого нет. Не токмо 40 церквей, — если бы была одна церковь православная, и о той было бы известно. Если на котором острове мы сами не были, то людей со всех островов часто видим и спрашиваем, какие люди там проживают и каких вероисповеданий. Если на каком острове есть один человек русский, и он нам известен. Разве, как вы объясняете, что уже два века тому назад зашедшие, то из них уже старые померли, а молодые соединились в один тип с местными жителями и теперь признать их невозможно".

— „А религия и церкви-то где?" сказали мы.

— „Да, это должно быть при них… Но нет, о православных здесь и слуху нет".

Закончивши разговор, пошли на базар купить чего-нибудь съестного. На базаре фрукт много, но все нам не знакомые. Наконец подошли к арбузам. „Вот этот овощ нам известный и лакомая наша пища", — сказал Максимычев. Спросили арбузам цену, купили один за 25 коп., вышли на средину улицы, сели на извощика и поехали обратно на пристань. Ехали и разговаривали между себя: с чего же распространились рукописанные маршруты, которые указывают на восточно-океанские острова, на них де живут люди русские и сирские с полным духовенством православно-кафолического исповедания. Но теперь мы самовидцы океанских островов и видим на них обитателей, что они поклонники разных богов… Теперь как-бы достигнуть Беловодии и Индокитайского полуострова, на которую местность указывает архиепископ Аркадий, под названием Беловодский.

Так пока между себя разговаривали, двуногая лошадка примчала нас к морской пристани, положила оглобли на землю, просит за доставку деньги. Я дал ему 30 к. Извощик, протягивая ко мне руку, требует прибавки. Я попросил от него обратно выданные деньги и вместо них хотел дать 50 коп., но извощик, не понявши мое намерение, а предполагая, что я и последние деньги у него отбираю обратно, не дал их и с тем от нас ушел. Вот, что делает незнание чужих местных наречий: с пристани до места уплатили мы 1 р. 50 коп., а обратно проехали всего только за 30 коп.

Товарищ наш Барышников с нетерпением ожидал нашего возвращения. — „Ну, что, братцы, есть ли что доброе?" Рассказали ему все подробно; выслушал все Барышников и сказал: „Поедемте дальше, не нападем ли на след того, о чем рассказывал архиепископ Аркадий Беловодский”. —„Необходимо нужно!”— подтвердил Максимычев. — „А это что у вас в сумке-то?”— „Гостинец”, ответили мы и вынули из сумки арбуз. Я попробовал запустить в арбуз ножик и почувствовал, что арбуз недобрый. Все-таки вырезал из него маленький кусочек; цвет арбуза оказался необыкновенной красноты, словно облит кровью, и думаю себе, что вкус вероятно будет отвратительный; лизнул и дважды плюнул на пол. „Вот какой привередливый, говорит Максимычев, заграничный арбуз есть не хочет, даже плюет. Арбуз красный, таких у нас на Урале никогда не бывает”. —„Да, братцы, попробуйте вы, чем пахнет”, —сказал я, и подал кусок Барышникову. Он тоже лизнул языком и подал его Максимычеву, который также лизнул, и оба плевали до трех раз. Барышников сдержался и не отплевывался сразу, вероятно для того, чтобы втянуть в пробу и Максимычева. Я взял кусок, приложил к арбузу и бросил его в пароходное окно, в океанские волны.