Ложь (ЛП) - Адамс Браво Каридад - Страница 52

- Как необычна и ужасна твоя любовь, Деметрио! – прошептала она.

Глава 17

На тишину и спокойствие мирно спящего городка гулкими бронзовыми каплями падал колокольный звон церковных башенных часов. Деметрио вернулся в номер отеля “Сан Педро”. Все это время, как безумный, неприкаянно бродил Сан Тельмо по безлюдным улицам и холмам, по пустынным песчаным пляжам на берегу реки до тех пор, пока в жилах не остыла кровь, пока он не понял, что взял себя в руки и может возвращаться.

Свет в спальне не горел, и на ничем не примечательные, распахнутые настежь балконы проникало мягкое молочное сияние звездной тропической ночи. Мириады небесных огоньков тянулись к земле, покрывая ее как невесту плотной, сотканной из бриллиантов, подвенечной фатой.

- Вероника, – тихо позвал жену Деметрио, но она не ответила ему. Бедняжка провела в горькой тоске бог весть сколько часов, да так и уснула, не сняв одежду, и в той же позе, как оставил ее Деметрио, когда ушел. Черты совершенного лица были безмятежно-спокойны, но веки крепко сомкнуты, словно их одолевала тяжесть густых темных ресниц, а губы скорбно изогнулись.

Во сне она казалась более юной, почти девочкой, разметавшей по белоснежной подушке черный, сверкающий водопад своих волос. Рука Деметрио вздрогнула от безудержного желания погладить жену по голове, погрузиться в распущенные волосы, божественные, благоухающие, теплые и шелковистые. Неожиданно ладонь его задержалась на подушке, почувствовав влагу от пролитых Вероникой слез.

- Она плакала… плакала!.. И пусть!.. Я поклялся заставить ее рыдать, поклялся взыскать за каждую слезинку Рикардо ее слезами!.. Она должна страдать, как страдал он. Должна умереть, как умер он!.. – Деметрио в отчаянии сжал кулаки: ее жизнь и должна быть такой, но мысль о том, что Вероника умрет была невыносима. Разве сможет он жить без нее? – Проклятая, ну почему я так полюбил тебя?.. Почему? Зачем?

- Четыре часа!.. Скоро рассветет… – Кто-то постучался в дверь. Этот стук разбудил Веронику, и она, еще не полностью проснувшись, посмотрела на Деметрио своими большими глазами.

- Кто там? – спросил сан Тельмо.

- Это я, патрон Деметрио, – прозвучал из-за двери тихий голос Игуасу.

Деметрио неохотно открыл дверь, и в проеме показалась темная, словно вырезанная из старого красного дерева голова индейца.

- Чего тебе, Игуасу?

- Пирога готова, патрон Деметрио. Самое время отплывать…

- Колокола только что пробили, – сказала Вероника. – Который час?

- Половина пятого, белая королева.

- Что ты мелешь? – взревел Сан Тельмо.

- Прости, патрон Деметрио, но твоя белая женщина, как королева.

- Не думаю, что ты должен высказывать о ней свое мнение. Ступай к своей проклятой пироге и жди нас. Мы отплываем через полчаса. Иди, чего ты ждешь?

- Уже иду, патрон, я хотел сказать твоей белой женщине, что в пироге для нее готов навес.

- Спасибо, Игуасу, – от души поблагодарила индейца Вероника.

- Иди немедленно к пироге! – приказал Деметрио.

- Как скажешь, патрон Деметрио, – Игуасу тихо вышел.

- Его наглость не имеет границ! – Деметрио с трудом сдержал свой гнев.

- Почему ты так разозлился? Что такого сказал этот несчастный?

- Он не должен разговаривать с тобой!

- И не должен заботиться о том, чтобы солнце палило меня чуть меньше, правда?

- Он не должен вмешиваться в то, что его не касается, и делать то, что ему не велели. Ему незачем болтать с тобой и пялиться на тебя.

- Даже индеец тупи может иногда совершить джентльменский поступок.

- Пусть он прибережет их для своих женщин, с которыми разговаривает исключительно плетьми!..

- Такой в Мату-Гросу обычай?

- Именно.

- Теперь я начинаю понимать, почему тебе так нравится этот край.

- Ты ничего не понимаешь, но очень быстро узнаешь, как к нему приспособиться.

- Уверяю, что именно этого я и хочу. Довольно тяжело сознавать, что с тобой обращаются как с преступником, не имея ни малейшего понятия, какое преступление ты совершил.

- Ты и в самом деле ничего не понимаешь? Твоя совесть спит, или она мертва?

- Уж не хочешь ли ты взвалить на меня вину за поведение несчастного Джонни и за то, что они с Хулио Эстрада отважились тебе сказать?

- Я не настолько глуп, чтобы обвинять тебя в этом. Однако мне было полезно поговорить с ними и посмотреть на них, чтобы понять, что при виде тебя мужчины теряют разум. Ты покоряешь и завораживаешь их одной лишь улыбкой… а то и без нее…

- Что ты имеешь в виду?

- Думаю, ты не расточала улыбки ни индейцу, ни французу, но им достаточно было увидеть тебя!..

- И ты упрекаешь в этом меня? Значит, в этом мое преступление? Неужели моя вина в том, что...

- Ну что же ты замолчала? Договаривай, спроси меня, виновата ли ты в том, что являешься самой красивой девушкой в Рио-де-Жанейро, как писали все пошлые бульварные газетенки и льстивые журналы, засыпанные деньгами Кастело Бранко!

- Так вот о чем ты думал, читая их! Как жаль, что ты не сказал мне этого в Рио…

- Тогда ты не вышла бы за меня…

- Возможно…

- Я рад, что ты начинаешь раскаиваться.

- Что? Раскаиваться?

- У тебя была возможность отступить, и для тебя же хуже, что ты вовремя ей не воспользовалась. Я предлагал тебе уехать.

- Да, да, предлагал, но как? Сжав в своих объятиях, задушив поцелуями, рассказав о своей любви и своей бедности… Тогда ты был другим. Ты был человеком, который мог заставить честную девушку обожать тебя. Ты был мужчиной, за которым я могла последовать в самое сердце сельвы, с которым могла разделить всё: беды и неудачи, превратности судьбы, нужду, черствость, равнодушие и недоверие людей. Я не колебалась в своем выборе, потому что я любила тебя, Деметрио. Я сошла с ума, ослепла, я доверчиво отдала тебе свое сердце и жизнь. Когда я влюбилась, я доверилась тебе, как доверяются мужчинам истинные женщины, когда любят… а ты, ты…

- Что я?.. Я вел себя как подлец, сволочь, как грубый неотесанный дикарь?..

- Нет, просто как дурак.

- Вероника!

- Гораздо больший, чем я подозревала.

Сотрясаемый яростной дрожью, Деметрио сжал кулаки, но в то же время он испытывал дикую радость, видя, что Вероника стоит перед ним, выпрямившись, как в тот вечер, когда они скрестили шпаги. Как и тогда, он отчаянно боится ранить ее, погубить эту красоту, пронзив смертельным ударом не сверкающее шелковое сердце, вышитое на белом нагруднике, а чистое, искреннее, пылкое и благородное сердце девушки.

- Очень скоро ты убедишься в обратном! Дураками были те несчастные, которые до этой минуты были в твоем услужении. Отныне и впредь я буду приказывать и распоряжаться, а ты будешь слушаться и повиноваться по доброй воле, или насильно!

- Насильно?.. Индейцы уже обучили тебя своим методам?..

- У тебя есть десять минут, чтобы собраться!.. Я буду ждать тебя за дверью. Ты выйдешь отсюда, не перемолвившись ни с кем и словом.

- Ты похитишь меня под угрозой револьвера?

- Под угрозой скандала! Если хочешь, можешь его устроить. Скандал окончательно избавил бы тебя от меня. Кричи, зови на помощь месье Бело. Он, конечно, будет достаточно галантен, чтобы отвезти тебя на своем моторном катере в Рио-де-Жанейро, но, разумеется, ты отправишься туда одна, а цену за проезд ему придется оплатить мне своей жизнью!

- Деметрио, ты сможешь убить его? К какому концу приведет тебя глупейшая, нелепая ревность?

- Ревность?.. Ну хорошо, пускай, допустим, ревность… Ревность к загорающимся при виде тебя глазам, ко взглядам, скользящим по твоему телу, к неуклюжим любезным словам, обволакивающим тебя, к цветам, брошенным к твоим ногам… К этим проклятым цветам, да, к ним!..

Деметрио швырял на пол вазы с цветами, топча ногами розы и орхидеи, пока Вероника, не отрываясь, смотрела на него.

- Вот тебе ковер, о котором говорил месье Бело, по нему ты пройдешь, не чувствуя твердость земли. А в пироге мы тоже обзаведемся цветочным ковром и золотыми веслами для гребли, как на корабле Клеопатры, плывшим по Нилу. Ты этого хотела?.. На такое путешествие надеялась?..