Глухие бубенцы. Шарманка. Гонка
(Романы) - Бээкман Эмэ Артуровна - Страница 93

Тийна Арникас подняла голову и с изумлением посмотрела на стоящего у стола Оскара. Кто знает, чего она ждала, лежа ничком и всхлипывая.

Руки у Оскара висели, как плети. Внезапно он начал действовать, распихивая по карманам забытые Рээзусом вещи. Карманы почему-то казались маленькими.

— Хорошо, — вздохнув, сказала Тийна Арникас и поднялась с койки.

Она смиренно помогла Оскару надеть пальто, хотя Оскар и отстранял ее. Потом щеткой смахнула с его плеч какие-то пылинки и наконец вынула из-за пазухи пачку писем.

От Тийны Арникас Оскар пошел прямо к жене Рээзуса. Правда, по дороге он выпил в баре рюмочку коньяку, бросив в него две успокоительные таблетки. От этого в горле у него пересохло, и Оскар освежил рот горстью снега из сугроба.

Беседуя с женой Рээзуса, Оскар спокойно и со знанием дела говорил о шахматах, вынул из карманов вещи Рээзуса, не забыл отдать и театральный билет.

— Да-а, — кивнула головой жена Рээзуса. — В тот раз он не пришел. Кресло рядом со мной пустовало. Затем из дома пропал перочинный ножик с крокодилом на рукоятке. Оба эти раза меня мучало тяжелое предчувствие. Знаете, этот ножик мне подарил мой дядя, он потом умер в Шанхае от желтой лихорадки. Я до сих пор не могу понять, почему крокодил, нарисованный на рукоятке ножика, грызет себе хвост. Может быть, вы знаете?

Оскар не знал.

Странное, забытое слово — перочинный ножик — не давало Оскару покоя, когда он шел домой.

Он видел Рээзуса сидящим в своем кабинете за минуту до смерти. Начальник УУМ'а точил старинное гусиное перо ножиком, на рукоятке которого выгравированный крокодил грыз себе хвост.

этот день в Управлении учета мнений не работали. Все были возбуждены. В каминной УУМ'а должна была состояться закрытая продажа карамельных петушков. Этой великолепной возможностью — приобрести карамельный сувенир — сотрудники управления были обязаны новому начальнику Гарику Луклопу.

Гарик Луклоп чрезвычайно быстро освоился в УУМ'е. Первые несколько дней он изучал помещения от подвала до чердака, делая для себя какие-то пометки и даже зарисовки. Так, по крайней мере, утверждала завхоз, которая сопровождала Гарика Луклопа и открывала ему двери. Получив основательное представление о доме, новый шеф стал постепенно знакомиться с работниками УУМ'а. Он не вызывал их в свой кабинет, а самолично обошел всех. У него хватило выдержки и спокойствия выслушать мнение каждого — он желал выяснить, нет ли у его подчиненных каких-либо предложений относительно усовершенствования работы УУМ'а. Кроме того, его интересовало, чем была вызвана столь строгая засекреченность учреждения. По выражению лица Луклопа можно было заметить, что стереотипный ответ — таков-де порядок, установленный в свое время Рээзусом — не удовлетворял его. Один лишь Ээбен, который терпеть не мог кружить по городу в гололедицу, заявил, что такая степень засекреченности, действительно, бессмысленна.

Получив достаточное представление о своих подчиненных и о помещениях УУМ'а, Гарик Луклоп просидел целый день в кабинете за запертой дверью. Тийна Арникас, у которой кабинет начальника ассоциировался с глубоко потрясшим ее событием, несколько раз подходила к двери и прислушивалась. Из комнаты почему-то доносились обрывки разговора, хотя никто не заметил, чтобы в дом, а тем более в кабинет, заходили посторонние. Несколько позже работники УУМ'а узнали, что Гарик Луклоп любил обмениваться мыслями сам с собой. Толковые собеседники попадались чрезвычайно редко, и поэтому Гарик Луклоп считал необходимым советоваться с собственной персоной. Тем более, что у него всегда находилось о чем. О своих фантастических планах Луклоп рассказал на пятый день своей работы в УУМ'е на общем собрании, проводившемся в каминной.

Надо заметить, что многие сотрудники УУМ'а слушали нового начальника с плохо скрытой усмешкой. Они сомневались, что грандиозные замыслы Луклопа могут быть претворены в жизнь.

После общего собрания всегда такой тихий УУМ гудел, как пчелиный улей. Люди собирались группами и с увлечением обсуждали речь своего шефа. Похоже, что Луклоп оказался в некотором смысле психологом — он на полдня исчез из УУМ'а, чтобы подчиненные чувствовали себя свободно и могли в непринужденной атмосфере поделиться впечатлениями.

Начальник второго отдела Армильда Кассин, женщина, обычно склонная к сарказму, на этот раз выражала бурный восторг по поводу незаурядной внешности Луклопа. Она как будто и не слышала грандиозной программы, предложенной шефом. Может быть, Армильда Кассин не очень верила в воздушные замки, которые строил Луклоп, и поэтому пропустила его речь мимо ушей. Во всяком случае, коллеги вдоволь посмеялись над Армильдой Кассин, слушая ее бесконечные дифирамбы новому начальнику.

— Я никогда не видела такого мужественного мужчины, — говорила она. — Вы обратили внимание на его классически красивую верхнюю губу, она словно высечена из мрамора. А то, что он иногда закатывает левый глаз и косит им, мне ничуть не мешает. Наоборот — создается впечатление, будто он видит в двух разных плоскостях. Во время его доклада я не могла отделаться от ощущения, что один его глаз следил за слушателями, а перед вторым в это время возникали какие-то образы. Он не растрачивает себя на какое-то одно дело, так как обладает редко встречающимся даром симультанного мышления. А все ли заметили, какие у Луклопа маленькие ноги при его большом росте? Он ходит как на копытцах! Быстро-быстро! Вы обратили внимание, как проворно он вышел из каминной комнаты после собрания? И уж конечно, чтобы чего-то достигнуть, он затрачивает куда меньше времени, чем обыкновенный человек с большими и тяжелыми ногами.

Все знали, что последнее наблюдение Армильды Кассин отнюдь не было беспредметным. Неоднократно сетуя на медлительность и неловкость своего супруга, она сделала неоспоримый вывод: мужчины с большими ногами не могут преуспеть в жизни.

Итак, судьба подарила работникам УУМ'а относительно вольготные дни. После речи Луклопа они часами обсуждали создавшуюся ситуацию, не заботясь о драгоценном рабочем времени. Сегодня, тем паче, трудно было ожидать, что кто-либо станет вникать в письма, ибо предстоящая выставка-продажа карамельных петушков, как событие совершенно исключительное, будоражила все умы.

После штурмовщины в конце года поток писем спал и, таким образом, небольшая потеря времени не являлась опасной для УУМ'а. Отзывов, заявлений, предложений и жалоб поступало заметно меньше, и редко когда послания эти бывали многословными или пылкими. Видимо, энергия людей за праздники поиссякла так же, как иссякают деньги за время длительных кутежей. Потом долго живешь тихо и экономно.

Теперь, накануне продажи карамельных петушков, в разговорах работников УУМ'а неоднократно возникал вопрос о деньгах. Все жаловались, что сидят на мели и еле-еле умудрились наскрести какие-то гроши, — ведь нельзя же упускать благоприятную возможность приобрести столь ценный товар. Люди с азартом изливали друг другу душу и растроганно ахали, снова и снова благословляя счастливый случай, выпавший на их долю в виде этой закрытой выставки-продажи. В кабинетах УУМ'а не смолкали истории о скупых бабушках, не решавшихся дать взаймы из своих пенсионных средств, и о неразумных детях, не желавших пожертвовать стипендию на покупку столь необычных сувениров, да к тому же съедобных.

При всем при этом работники УУМ'а не могли понять, почему Гарик Луклоп организовал эту продажу. Одни подозревали, что новый начальник хочет завоевать расположение своих подчиненных, другие предполагали, что продажа карамельных петушков таит в себе какой-то более глубокий, тайный смысл. Во всяком случае, стало известно, что организация выставки-продажи не составила для Луклопа особых трудностей. До УУМ'а Гарик Луклоп занимал высокий пост на фабрике карамельных петушков.

Как человек, обладающий обширными знаниями, Луклоп в конце концов разъяснил своим сотрудникам, почему петушки уже годами числились в списках дефицитных товаров. Проблема заключалась в формах для прессовки. Луклоп рассказал, как самоотверженно трудились инженеры и конструкторы, пытаясь использовать для пресс-форм существующие материалы. Однако для петушковых форм они не годились, поскольку быстро изнашивались. Раньше, когда для блага человека вполне достаточно было маленьких обычных петушков, никаких трудностей, собственно, и не возникало. Обычные петушки изготовлялись просто. Теперь же положение осложнялось тем, что в связи с возросшими потребностями населения необходимо было выпускать петушков весом в полпуда и более.