После меня - Грин Линда - Страница 78

Она права. Я размышляю над тем, что любые друзья, которых я заведу себе там или где-нибудь позднее, будут уже не такими, какие были у меня раньше. Старые друзья знают меня такой, какая я есть, а новые друзья будут знать обо мне только то немногое, что я позволю им обо мне знать.

Мой взгляд останавливается на стоящей на прикроватном столике фотографии, на которой запечатлены мы вдвоем с мамой. Мы на ней обхватили друг друга руками и смеемся. Я уже даже не помню, из-за чего мы тогда смеялись. Жаль, что не помню.

— Она гордилась бы тобой, Джесс, — говорит Сейди.

— По поводу чего? Того, что я впадаю в слабоумие и треплю вам всем нервы?

— Нет. По поводу того, что ты сумела пройти через такой ужас, который мы — все остальные — не можем себе даже представить.

Я пожимаю плечами:

— Я, возможно, через него еще не прошла.

— Ты сумела пережить самый страшный год, какой только может быть. В жизни нет уже ничего такого, что могло бы тебя сломить. Ты сильнее всех нас, Джесс. Ты просто этого еще не осознаешь.

Я тянусь к ней и обнимаю ее. Мы с ней обнимались именно так до того, как это все произошло. Хотя нет, не совсем так: я сейчас обнимаю ее намного крепче.

— Спасибо, — говорю я. — Я имею в виду, за то, что ты здесь.

— Друзья для того и нужны, — говорит она.

— Спасибо за все, что ты для меня сделала.

Она улыбается мне и вытирает своими длинными пальцами слезы в уголках своих глаз.

— Хочешь, съездим в Лидс в субботу? — спрашивает она.

Я, прежде чем ответить, колеблюсь. Я ведь уже долго не бывала нигде, кроме своего дома и больницы.

— Да, — говорю я. — Да, это было бы замечательно.

Папа будет рад — я это знаю. Он подумает, что это означает, что мне уже лучше. Что я снова становлюсь нормальной. Но я уже и понятия не имею, что это значит — быть нормальной. Когда меня спросят, стало ли мне лучше, не знаю, что я им отвечу. Лучше, чем что? Лучше, чем мне было несколько месяцев назад, — да. Лучше, чем мне было до того, как умерла мама, — такого просто не может быть. Я не думаю, что мне стало лучше. Врач сказал, что не существует таких понятий, как «нормальное» и «ненормальное», и что психическое здоровье представляет собой континуум — линию, вдоль которой мы все движемся в различные моменты нашей жизни то выше, то ниже. И бóльшую часть этого времени нам удается избегать серьезных неприятностей. Только иногда мы ударяемся в буферы на одной из границ. И то, что мы, возможно, в конце концов удаляемся от этих буферов, еще не означает, что потом у нас все всегда будет в порядке. Но это также не означает и то, что мы всегда будем чокнутыми. Мы просто опять движемся вдоль этой линии, пытаясь найти себе место и толкаясь рядом со всеми теми, кто считает себя нормальным.

Вторник, 21 марта 2017 года

Она лежит неподвижно на полу. Я несколько секунд боюсь к ней даже прикасаться, с ужасом думая, что она, наверное, уже мертвая. Потому что если она и в самом деле мертвая, то убила ее, получается, я.

Убила ее и своего внука.

Мне становится очень страшно. Как я объясню все это Ли? Меня начинает сильно трясти. Она издает какой-то звук. Звук этот очень тихий, но он дает мне понять, что она жива.

— О-о, слава Богу!.. — говорю я, опускаясь на колени на пол ванной рядом с ней.

Полотенце, в которое она куталась, разошлось, и из него торчит ее огромный живот. Она, падая, как-то умудрилась повернуться и упасть на спину. Я при этом ничего не сделала. Я стояла, словно окаменев. Меня парализовал страх — страх не из-за того, что она на моих глазах умрет, а из-за того, что я потеряю своего внука.

Я смотрю, есть ли где-нибудь кровь, и не вижу ее нигде. Я ковыряюсь в своей памяти, пытаясь вспомнить, что же в подобной ситуации надлежит делать. Мне, видимо, следует попытаться повернуть ее на бок, но я не уверена, можно ли мне сейчас ее как-то двигать. И я боюсь, что это может оказаться неправильным, что это может только все ухудшить. Она слегка двигает головой. Через пару секунд ее тело охватывает судорога и она издает пронзительный крик. Затем она открывает глаза, и я по их выражению понимаю, что она в сознании.

— «Г», — еле слышно говорит она. — Он лезет наружу.

Я вскакиваю и бегу в коридор, где оставила свою сумку, когда увидела ее чемодан. Я достаю телефон и набираю «999»[38]. Я еще никогда не набирала этот номер. Мои руки дрожат, когда мне отвечают с другого конца линии.

— Скорая помощь, — говорю я, когда меня спрашивают, какая служба мне нужна.

Пока я жду, когда меня соединят со службой скорой помощи, из ванной доносится еще один крик.

— Я звоню по поводу своей невестки, — говорю я, когда мне наконец снова отвечают с другого конца линии. — Она на девятом месяце беременности, и она очень неудачно упала. Она говорит, что ребенок уже вот-вот родится.

Я сообщаю адрес и, услышав, как она снова закричала, бегу в ванную.

— Все в порядке, — говорю я ей. — Скорая помощь уже едет.

— Папа… — говорит она. — Позвоните папе! Скажите ему, чтобы он приехал в больницу.

— А Ли?

Она отрицательно качает головой:

— Пусть приедет папа.

Я иду обратно в коридор и делаю то, о чем она меня попросила. Когда Джо отвечает на мой звонок, голос у него удивленный.

— Привет, Анджела. Все в порядке?

— Я по поводу Джесс, — говорю я. — У нее начались схватки.

— Но это же должно произойти только через три недели.

— Она упала, — говорю я. — Поскользнулась в ванной. Сюда уже едет скорая помощь. Ее отвезут в «Джимми» — ну, то есть в больницу Святого Джеймса. Она хочет, чтобы вы приехали туда.

— С ней все нормально? — спрашивает Джо.

— Не знаю, — говорю я. — Ждем, когда приедут парамедики. Вы езжайте прямо в «Джимми», в родильное отделение.

Я могу себе представить, какое у Джо сейчас лицо и как он бросился к своему автомобилю. Она ведь его дочь. Она — единственное, что у него осталось. Она и ее малыш. Я знаю, какие Джо испытывает чувства. Они мне знакомы.

Я иду обратно в ванную, снимаю с крючка на тыльной стороне двери домашний халат и укрываю им ее.

— Он уже поехал в больницу, — говорю я.

Она кивает, а затем ее лицо искривляется и она снова кричит. Я беру ее за руку, но она ее отдергивает.

— Старайся глубоко дышать, — говорю я. — Старайся все это замедлить.

Она морщится. Я задаюсь вопросом, следует ли мне попытаться ее приподнять, но решаю, что пусть уж лучше это сделают парамедики. Я все еще не знаю, ушиблась ли она при падении или нет. Я не хочу еще больше осложнить ситуацию. Я и так уже ее сильно усложнила.

Я слышу, как раздается сигнал домофона. Я бегу в коридор, снимаю трубку, говорю им подниматься на лифте и нажимаю кнопку, чтобы отпереть дверь подъезда. Я жду, когда они доедут до нашего этажа.

— Сюда! — кричу я. — Она здесь.

Они вбегают. У одного из них — кресло на колесиках. Он оставляет его в коридоре. Я открываю для них дверь ванной. Когда они заходят, Джесс снова издает крик.

— Все в порядке, милая, — говорит тот из них, который постарше, наклоняясь над Джесс и осматривая ее. — Мы моментально доставим вас в больницу. Мне просто нужно убедиться, что вы себе ничего не сломали и что нет серьезного ушиба.

Он слегка приподнимает ее и, засунув руку под нее, ощупывает ее позвоночник и надавливает на нижнюю часть спины. Затем он просит ее пошевелить пальцами ног, и она делает это.

— Она теряла сознание? — спрашивает он, повернувшись ко мне.

— Нет. Думаю, что не теряла.

Он переводит взгляд на ее глаза и просит ее следить за ее пальцем, который он начинает водить из стороны в сторону. Затем он ощупывает ее шею и ключицы, после чего достает стетоскоп.