Тиора (СИ) - Филатов Максим - Страница 20

— Марк! — мать помахала ему рукой, увидев его издалека.

Марк улыбнулся и пошел ей навстречу. Они крепко обнялись, а затем сели на свободную лавочку поодаль.

«Как же ты постарела, моя родная», — подумал Марк, глядя на мать, которую не видел уже достаточно долго. Она сильно похудела, и от того морщины на ее лице стали выделяться отчетливее, чем когда-либо. Кое-где на голове пробивалась местами седина, хотя женщина и красила волосы.

— Помни, у тебя есть дом, у тебя есть мать, которая тебя любит и всегда примет, что бы ни случилось, — сказала женщина, глядя ему в глаза.

Марк пристально посмотрел на нее, затем спокойно кивнул.

— Я буду помнить, мам, спасибо. Все будет хорошо, не переживай. Хотя, конечно, не переживать ты не сможешь, но я справлюсь.

— Я знаю, сынок.

Женщина вытащила из сумки небольшой сверток и развернула его.

— Давай, поешь, — настойчиво сказала она. — Ты в поезде наверняка ничего не ел, да и до отъезда, скорее всего, тоже.

Марк кивнул и затем принялся уплетать все, что мать принесла из дома. Юноша давно не ел того, что она готовила. Сейчас эта пища была для него отголоском детства, памятью тех спокойных счастливых дней, когда он бегал по улицам с друзьями с палкой в руке, играя в разбойников, лазая через кусты, падая и обдирая коленки, и когда мама звала его с братом домой уже в самые сумерки. Уют и покой тех дней на миг окутал Марка.

Они просидели так еще некоторое время, и когда юноше уже было пора уходить, мать сунула ему в карман немного денег, затем поцеловала его в лоб, и произнесла:

— Я всегда жду тебя, и всегда буду ждать. Я люблю тебя с тех пор, как ты оказался у меня в руках синевато-красного оттенка, совсем крошечный, и такой беззащитный. Я помню, в каких муках приносила тебя в этот мир, но ни на миг не пожалела об этом. Помню, как ты, с большими черными глазами, еще не умеющий разговаривать, бегал по комнате и громко смеялся, когда я тебя пыталась ловить. В то время ты смеялся много и по любому поводу. Я всегда любила тебя, и буду любить, ты всегда будешь моей гордостью, моим сыном.

Женщина стояла, и слезы катились по ее лицу, а губы ее дрожали. Марк опустил глаза и еле сдерживался, чтобы просто не разрыдаться, ибо на сердце его было тяжело. Затем резко обнял мать и с силой прижал к себе, и она, уткнувшись лицом в его плечо, обвила его своими руками.

Уже у входа в метро юноша поднял руку, и женщина помахала ему тоже, удаляясь все дальше. Марк спускался в подземку не спеша, полный мыслей и смятения, неся тяжелый груз на душе. Как в тумане юноша проходил один длинный эскалатор за другим, опускаясь все ниже и свергаясь в самое чрево подземного мира. Ему нужна была станция метро, находившаяся недалеко от этой, и уже там он сядет на автобус до аэропорта. Марк стал на перроне, и через две минуты подъехал поезд метрополитена. Створки дверей раскрылись, и юношу волной внесла в вагон многочисленная толпа. Был уже час пик, и люди возвращались домой с работы. Несколько сидячих мест были свободны, и парень, быстро скинув тяжелый рюкзак со спины, присел на одно из них.

Марк не очень любил метро, оно вызывало у юноши тревогу, как и большинство транспорта, но именно подземка давала наибольший эффект к некоторой агорафобии, которая развилась на фоне всех его проблем со здоровьем. Все заключалось в том, что Марк, как и большинство людей с его «болезнью», не мог контролировать момент выхода из транспорта, чтобы это происходило в любой момент, когда он того пожелает. Ему приходилось ждать следующей остановки, чтобы хоть немного успокоится, давая себе мысль, что за это время у него будет возможность выпрыгнуть на платформу, если вдруг что-то пойдет не так. Езда в вагонах метро же с непривычки давала и еще одну гадкую для него вещь: во время разгона поезда, у него начинало закладывать уши, и его организм «пугался» такой ситуации, дыхание сбивалось, и Марк начинал хватать воздух ртом, хотя ничто не препятствовало его дыханию.

В какой-то момент юноша почувствовал, как его конечности похолодели, затем пошло небольшое покалывание в суставах локтей рук и коленей ног, и параллельно нарастающее напряжение в них. Марк знал это состояние слишком хорошо, и чему оно предшествовало. Он наклонил голову вперед и пытался успокоить себя, размеренно дыша. Глубоко в его носу начались странные ощущения, также предвестники приступов. В пазухах было то прохладно, то горячо, все это сменялось странным давлением на переносицу изнутри, затем ощущение сухости и сжатие сосудов, и заканчивалось это ощущением остановки дыхания. Марк в этот момент дышал, он знал об этом, но юноша не чувствовал своего дыхания, как воздух проходит через нос в легкие, просто не чувствовал сам воздух — крайне неприятное ощущение, но парень его уже знал. Он открыл рот и старался медленно дышать, пытаясь унять разбушевавшуюся нервную систему.

Страх и тревога волнами пошли по его телу, охватывая его с головы до ног, лишая возможности нормально двигаться и контролировать себя. Марк понял, что ему не удержать свое тело. Он наклонился еще сильнее вперед и почувствовал, как судорога начала сводить мышцы его пресса, юноша схватился руками за голову, сдавил ладонями виски и натурально начал рычать ревом, пытаясь преодолеть нарастающую судорогу всего тела.

НЕТ! НЕТ! ТОЛЬКО НЕ СЕЙЧАС!

Марк начал быстро растирать щеки, виски и мочки ушей. Его тело окутывала судорога все больше и больше, паника нарастала стремительно, и с головы до ног волнами по крови распространялся пожирающий страх. В моменты таких приступов юноше порой казалось, что если он не умрет от разрыва сердца, или о того, что его грудную клетку стянет судорогами, и больше не сможет вдохнуть, он сойдет с ума.

Парень с белым, как лист бумаги, лицом повернулся к рядом сидящей женщине.

— Вы не могли бы дать мне прилечь, пожалуйста? — сдавленно произнес он.

Женщина, увидев, что с парнем происходит что-то неладное, быстро встала и отошла, и Марк медленно прилег боком на образовавшееся место. К тому моменту все его тело схватила судорога, все мышцы, как это бывало и раньше, стянуло в тугую струну: мышцы лица, пресса, грудной клетки, руки, как две скрюченные ветки с пальцами-сучками, застыли в странных раскорячившихся позах перед самым его лицом, как будто он был болен ДЦП. Лишь ноги более или менее слушались парня и теперь свисали на пол, пока все тело лежало на двух сиденьях.

К нему быстро подбежала женщина на вид лет тридцати пяти, русые волосы со стрижкой под каре. Лицо ее выражало беспокойство.

— Вам плохо? Как вы?

— Все хорошо, такое уже бывало, — Марк искоса, лежа на боку, посмотрел на нее и попытался улыбнуться. Юноша отметил, что сам он уже не боялся своего приступа, испуг испытывал лишь его организм, работая и защищаясь автономно и отдельно от сознания, разум же был свободен от страха.

— Может вызвать скорую? — спросила женщина. — Я уже как-то вызывала, человеку также было плохо в метро.

— Нет-нет, не нужно скорой, все скоро пройдет, — с трудом произнес Марк. — Это паническая атака, ранее я уже испытывал такое состояние.

— Воду будете? — женщина вытащила из сумки бутылку минеральной воды.

— Да, спасибо.

Юноша немного повернулся, и она поднесла горлышко к его рту. Марк, придерживая негнущимися руками бутылку, немного отпил, и почувствовал, как вода пошла по пищеводу, немного успокаивая организм. Пальцы рук уже начало постепенно отпускать, не только от ощущения воды внутри, но и от простого человеческого общения, просто переключилось внимание, а в этом и состоит часто быстрый выход из приступа. Парень начал понемногу шевелить пальцами.

Марк попросил налить ему в ладони воды, а затем умыл лицо, приводя разум в ясность. Он повторил эту процедуру несколько раз, и по полу вагона потекли небольшие ручейки. Народ вокруг испуганно смотрел на все, что происходит: часто люди не хотят участвовать в подобном, если человеку становится плохо, у всех бездна своих проблем, которые они обдумывают по дороге домой, и когда происходит такая ситуация, большинство где-то в глубине думает «Господи, ну почему я? Почему сейчас? Мне некогда, это же ворох проблем! А если мне придется вызывать скорую помощь, как-то помогать, я потеряю столько времени». Есть же просто впечатлительные люди, которые не хотели бы видеть подобного лишь потому, что сразу проецируют ситуацию в целом и момент того, как вообще человеку становится плохо, на самих себя, и вот они уже сами чувствуют какое-то недомогание, а то и предобморочное состояние.