Лучшая зарубежная научная фантастика: Сумерки богов - Дозуа Гарднер - Страница 124

Ну, понять смысл было нетрудно. Самый невозможный тип на борту стремился избавиться от пороков, взбираясь по Лестнице Любви — причем, сдается мне, не дотянулся и до нижней ступеньки. Неудивительно, что он жил в состоянии пьяной ярости. Он был сам себе тюрьмой и не мог выбраться.

Итак, мы знали о двух сектантах. Сколько их еще на борту «Жукова»? Я размышлял над этой неразрешимой загадкой, когда Моралес заметил, что обыск окончен.

— Зайца здесь нет, — сказал Хесус. — Где то второе место, где мы еще не смотрели?

Я сказал:

— Придется опять будить этого, как его, командующего артиллерией. Если мы не можем спать, то и он не сможет. Мы вежливо попросим его принести ключи, в том числе и те, которыми открывается лифт до Полярного Круга. Потом…

— Ты изредка подбрасываешь неплохие идеи, Кон, — признал Моралес. — Я тебя понимаю. Мы не смотрели в тех пустых стартовых шахтах, верно?

Командующий артиллерией был седой морщинистый человек, майор Янеско (буква J в его имени, в отличие от твоего и от имени твоего отца, произносилась как «й»).

Мы застали его в мешковатой серой пижаме, и он выглядел совершенно несчастным из–за третьей побудки — после вызванных убийством и входом в Пузырь. Мы подождали, пока он оденется.

— Кто сказал, что этот проклятый Заяц существует?

— Шлехт придавал этому большое значение.

— Шлехт мертв.

— Вот это, — заметил я, — может оказаться хорошей причиной считать, что он был прав.

— Это карлик, — сказал Янеско. — Как же иначе? Он единственный не спал. Какого хрена вы не арестуете его, вместо того чтобы будить меня?

— Сэр, я готов арестовать Коса в течение пяти минут после того, как мы убедимся, что на борту нет Зайца.

Он расчесал свои редкие волосы с раздражающей тщательностью, прополоскал рот и наконец повел нас, все еще ворча, по коридору к запертой трубе, содержащей в себе лифт. Он сунул два пальца в распознаватель, и вспышка яркого света считала отпечатки. Затем он вложил туда плоскую ленту электронного ключа, и изогнутая дверь отступила, после чего мы втроем втиснулись в небольшой цилиндр, быстро наполнившийся запахом полоскалки для рта.

Когда мы вышли, на Полярном Круге мигали тусклые огоньки. Полярный — подходящее название: там было, наверное, градусов двадцать мороза. Наше дыхание превращалось в пар, потом в крошечные кристаллики льда, которые посыпались на палубу, когда мы принялись за работу. За исключением одного служебного входа, генератор пучков частиц был заключен в сплошную цилиндрическую оболочку из стали, и Янеско открыл для меня дверь. Внутри было даже еще холоднее, но я быстро осмотрел оружие, внешне напоминающее проектор в планетарии. Там никто не прятался.

Потом — стартовые шахты. Ты, наверное, помнишь, что их было двадцать, но использовались лишь четыре. Это были большие цилиндры из сверхпрочной стали, больше двух метров в диаметре. Мы пошли, точнее, заковыляли вдоль Полярного Круга на ногах, уже почти превратившихся в ледышки. Как и у генератора, у каждой шахты был пульт управления, и Янеско — который перестал ругаться, потому что, надо полагать, в этом леднике замерзали даже самые горячие слова, — открыл их один за другим. Все, кроме двадцатого. Одного из пустых. Разумеется, подозрительная шахта не могла быть под номером один, верно?

— Должно быть, какая–то жидкость затекла туда и склеила прокладки, — пробурчал Янеско.

Это был подход с позиции здравого смысла, но на борту «Жукова» здравый смысл не работал, и я сказал Моралесу:

— Заряжай.

Когда мы подогнали с помощью пульта управления два снаряда, я прошептал:

— Раз, два, три!

А потом мы хором заорали:

— ОТКРЫВАЙ! ОТКРЫВАЙ!

Нет ответа. Я все больше замерзал и хотел выяснить, не накрыли ли мы Зайца, как можно скорее, просто чтобы выбраться из этого несчастного Полярного Круга. Возможно, именно поэтому я принял совершенно дурацкое решение.

— Сэр, полагаю, шахты закрыты с внешней стороны?

— Естественно.

— Тогда, — рявкнул я, — открывайте двадцатую!

Я вообще–то рассчитывал, что угроза заставит Зайца показаться, при условии что он в принципе существует и что дверь не просто примерзла. Но ничего не произошло, тишина стояла гробовая.

Янеско побрел к пульту управления и произнес какой–то современный эквивалент заклинания «сезам, откройся». Внутри пульта был нагревательный элемент, и, когда крышка открылась, он остался рядом, грея руки, словно у печки морозной ночью. Потом он наклонился вперед и забормотал код, а маленький круглый монитор замигал в ответ.

— Открывать? — спросил он у меня.

— Пожалуйста, сэр.

Я не был готов к воплю. Вообще–то я уже решил, что Янеско прав и шахта в самом деле пуста, что Зайца выдумал Кос, чтобы снять с себя ответственность за намеченное убийство Шлехта. И тут из шахты донесся этот жуткий вой, переходящий в тонкий слабый вскрик. Потом снова стало тихо.

Мы переглянулись. Пару секунд не было видно облачков пара — видимо, мы даже дышать перестали. В тишине я осознал, что только что раскрыл свое первое дело — ценой жизни единственного человека, который мог рассказать нам о причинах убийства, того самого Зайца.

— Ну, — пробормотал я, когда мы снова втиснулись в лифт, — Коса я арестовывать не буду.

И мы отправились спать.

Смехотворное завершение самой волнительной ночи в моей жизни, но я устал, Хесус устал, Янеско устал. Шлехт умолк навсегда, и Заяц больше не будет палить из своего пистолетика. Больше делать было ровно нечего.

Думаю, мы все спали долго, очень долго — я-то уж, во всяком случае, точно.

На исходе следующего утра я доложил полковнику Делатур о событиях минувшей ночи, потом присоединился к другим офицерам за завтраком. Рядовые уже поели, и мы дали им увольнительную на день — работы для них и правда не было, и вскоре на палубе уже весело гремели кости.

После пятой чашки кофе мой мозг наконец заработал, и я спросил полковника Делатур:

— Мэм, насколько холодно снаружи? В смысле, абсолютный ноль в Пузыре — еще более абсолютный, чем наш?

Она сказала, что нет. Некоторые моменты одинаковы в нашей вселенной и в этой — третий закон Ньютона, например, столь презираемый генералом. Или вот абсолютный ноль по шкале Кельвина.

— Только, — добавила она, — достичь его в Пузыре проще, потому что здесь нет субатомных частиц, упорно продолжающих гармонические колебания, как бы ни было холодно. Обшивка корпуса существенно теплее, градусов двадцать по Кельвину. А что?

— С вашего позволения. Мне очень нужно увидеть, что осталось от Зайца.

Зачем? Я и сам толком не знал. Я сомневался, что труп скажет мне хоть что–нибудь. Лабораторные исследования, очевидно, невозможны. И все же… Мне просто нужно было посмотреть. Ты же знаешь, любопытство сгубило кошку, а в данном случае едва не убило лейтенанта. Полковник Делатур смотрела на меня не то озадаченно, не то даже сочувственно.

— Ваша смерть его не вернет, сами знаете, — сказала она тихо. — Вы его не убивали. Он мог сдаться.

— Я не собираюсь умирать, — заверил я ее. — Рискнуть — да.

Она кивнула мне и даже чуть улыбнулась. Возможно, ей нравились рисковые.

— Поскольку «Жуков» — это единственное обладающее гравитацией тело в обозримых окрестностях, он, видимо, полетит за нами, — задумчиво сказала она. — Может, будет вращаться вокруг нас, как маленькая мертвая луна.

Моралесу стало не по себе, когда я передал ему этот диалог.

— Это так охрененно странно! — проворчал он.

Тем не менее он храбро вызвался сделать первый выход в космос в Пузыре. Разумеется, я сказал «нет». Это — мое шоу и мое приключение. Я знал, что, если обогреватель в моем скафандре замерзнет, я превращусь в очередной кусок мусора, вращающийся вокруг «Жукова», но был слишком молод, чтобы поверить, что такое и впрямь может со мной случиться. Знаешь, героизм — это очень часто обыкновенная дурость.

Так вот, пару часов спустя меня засунули в агрегат, назвать который скафандром язык не поворачивается. Вообще–то это был стальной бочонок, в котором я сидел, скрестив ноги, и смотрел на мир через полуцилиндрический экран монитора, управляя конечностями — можно было выпустить до четырех рук и четырех ног — посредством джойстика, установленного на миниатюрном подобии клавиатуры органа. Я провел не то три, не то четыре дня, практикуясь с этой штуковиной на Полярном Круге, стукаясь об стенки и обшивку лучевой пушки и безуспешно пытаясь маневрировать.