Семь горных воронов - Алхимова Ванда - Страница 36

Гордый облизнул губы и сглотнул. Он посмотрел на ожог: кожа лоскутами сходила вокруг расползшегося черно-алого пятна. Потом Гордый поднял глаза на Лорелею, и в них зажглась ненависть.

— Нет, — выплюнул он. — Я не предам ни Эннобара, ни свою мать.

Лорелея закатила глаза и отошла от него, цокая каблуками по каменной кладке пола. Клещи, звякнув, снова упали в жаровню. Лорелея смотрела, как они опять приобретают зловещий багрово-рубиновый цвет.

— Дать себя изувечить ради клятвы покойнику? — Она покачала головой. — Брес бы штаны намочил от смеха.

— Брес — мразь, — ровным голосом сказал Гордый, хотя руку жгло и дергало разрастающейся болью. — Он стал королем только благодаря ничтожности своего окружения, поддержавшего на троне недостойного сына отца-неудачника. Его удача случайна. Ничтожества могут прийти к власти, но удержать ее не способны. Я дал клятву настоящему королю. И не нарушу ее.

— Сильно сказано, — кивнула Лорелея. — В некоторые моменты даже глупые слова звучат достойно. Но дело в том, что уже через час ты либо нарушишь все свои клятвы, либо умрешь.

Гордый не ответил. Он поднял глаза к потолку и стиснул зубы. Лорелея подошла к дыбе и резко развернула его к себе лицом за подбородок.

— Ты глуп, — бросила она в лицо Ворона. — Но ты держишь слово. Как бы это ни было бессмысленно. А если ты хранишь верность даже мертвецу, то точно не нарушишь клятву, данную живому.

— Можешь глумиться сколько угодно, — оскалился ей в лицо Ворон. — Насмехайся над беззащитным противником, ни на что другое ты не способна. Я бы свернул тебе шею при первой же возможности, не будь я привязан.

— Это вряд ли, — заметила Лорелея. — В рукопашной против меня у тебя нет шансов, хоть ты и мужчина. Но я сейчас о другом. Если я помогу тебе бежать, ты сможешь отблагодарить меня? Дашь мне клятву, которую никогда не нарушишь?

Гордый Ворон снова пережил настоящий ступор от удивления. Второй раз за вечер, а заодно за всю свою жизнь.

— Я же сказал… — начал было он, но Лорелея перебила:

— Сейчас речь не о чувствах, а о сделке.

— Какой? — с подозрением посмотрел на нее Ворон.

— Брес никогда не сделает меня миледи, — откровенно призналась Лорелея. — При нем я всегда буду никем. За мной не стоит знатный род, и я не могу сплотить вокруг себя единомышленников, потому что меня все боятся и ненавидят. Мои руки в крови по локоть, и все об этом слишком хорошо знают. Даже те, кто хочет со мной лечь, вряд ли протянут мне руку помощи, коснись меня беда. Да, сейчас я в фаворе у Бреса, но только потому, что могу то, чего больше не может никто. Однако это все непрочно и недолговечно. Впереди у меня неизвестность, а возможно, и плаха. Если я помогу тебе спастись и добраться до Тамврота, обещай, что наградишь меня замком и землями и не будешь преследовать за мои прошлые преступления, а сделаешь знатной миледи.

— Ты потеряла рассудок? — уставился на нее Ворон. — Чем я могу наградить тебя? Я четвертый сын и начальник королевской гвардии, у меня у самого ничего нет.

— Так было до войны, но сейчас все изменилось, — напомнила Лорелея. — Твой старший брат убит, остальные пропали без вести, король тоже мертв. На данный момент ты единственный реальный претендент на престол Твердыни Воронов, а может, и Тамврота. Если сможешь отвоевать королевство у Бреса, получишь корону. И подаришь мне тогда замок и земли. Выбирай: или обещай мне награду, или умри тут, в муках и безвестности.

Лорелея отошла от дыбы, подняла из жаровни клещи и демонстративно поднесла их к гульфику Гордого. Глаза Ворона не отрывались от раскаленных щипцов, а в голове метались беспорядочные мысли. В эту минуту он вдруг остро ощутил свою молодость, силу и красоту, и все его тело наполнила жажда жизни.

Путы стали нестерпимыми, сердце замерло от истошного желания вырваться из душного каменного мешка навстречу ветру, небу и счастью. Но для этого надо было связать себя клятвой с отвратительным демоном в облике женщины с зелеными непроницаемыми глазами и бесстрастным лицом. Глядя на Лорелею, Ворон вздрогнул, на миг представив, что она действительно создание враждебных человеку сил, оборотень с лесных болот, в котором нет души.

Сердце глухо билось в грудь изнутри, отсчитывая утекающие долгие секунды. И с каждым ударом сильного здорового сердца жажда жить побеждала доводы разума и веления души.

— Я даю тебе клятву: если спасешь меня, я сделаю все, чтобы обеспечить твое будущее, и никогда не стану преследовать тебя за прошлое, — как во сне произнес Ворон пересохшими растрескавшимися губами, и сердце его вдруг оборвалось куда-то вниз, а в голове зашептали странные безумные голоса, ликуя от этой сделки.

— Я спасу тебя, — ответила Лорелея, откладывая в сторону клещи.

Она быстро скользнула к Ворону и коротко, без замаха, ударила его кулаком в лицо. Перед глазами Гордого вспыхнул сноп искр, а потом он провалился в темноту.

Очнулся почти в полной темноте, только на столе чуть коптил огарок свечи. Лицо болело. Гордый потрогал нос и щеки: все страшно отекло и потеряло чувствительность.

Ворон лежал на своей постели в темнице. Стояла тишина. Он повернул голову и посмотрел на окошечко: света не было, значит, снаружи стояла ночь. В голове вяло текли тяжелые мысли. Возможно, Лорелея его обманула. Возможно, ее предложение было проверкой или частью издевательств. Ворон ощущал полную опустошенность, отчаяние и безразличие к своей судьбе. Время шло, а он лежал на постели и не двигался.

Вдруг раздался скрип открывающейся двери, и в темницу вошла Лорелея. На ней был дорожный плащ, а второй такой же она держала в руках и протянула Ворону, даже не поздоровавшись.

— Быстро вставайте и пойдемте отсюда.

Тот в секунду оказался на ногах, набросил плащ и скрыл лицо капюшоном.

— Мне пришлось слегка разукрасить вас, чтобы отвести подозрения, но ничего серьезного с вами не стряслось, — пояснила Лорелея, выпуская Ворона вперед себя из камеры. — Лицо выглядит страшновато, но заживет уже через неделю. И вот вам чистая тряпка, замотайте руку.

Ворон молча следовал за своей спасительницей по темному широкому коридору. У дверей лежали двое стражников. Позы их были неестественны: вывернутые головы, разбросанные в стороны руки и ноги.

— Они мертвы, — на ходу бросила Лорелея.

Выйдя на улицу из подземелья, Ворон задохнулся: в лицо ударил холодный ночной ветер с привкусом снега и пожарищ. Замок был небольшим, и во дворе никого не оказалось. Лорелея сделала знак следовать за ней и пошла к воротам. Ветер хватал полы ее плаща и трепал с таким остервенением, словно пытался удержать женщину на месте.

Решетка на воротах была опущена, но калитка открыта. Снаружи были привязаны две лошади. Тяжелые седельные сумки закрывали их бока. Лошади шумно вздыхали и топтались на месте.

— Давайте я помогу вам сесть в седло, — предложила Лорелея.

Ворон резко отказался:

— Я сам.

Голова у него кружилась от свежего воздуха, но грудь вдруг наполнил безумный восторг: он был жив, он дышал свежим ветром, его ждали свобода и борьба. Крепко ухватившись за луку, Ворон запрыгнул в седло. От резкого напряжения сил в глазах потемнело, и он покачнулся.

Лорелея уже уверенно сидела на своем коне. Она покосилась на Ворона, но ничего не сказала и тронула жеребца с места. Сначала кони пошли быстрым шагом, потом Лорелея перевела их на рысь.

— Вы держитесь? — обернулась она к Ворону.

— Да, — сквозь зубы ответил тот, хотя его шатало в седле, а к горлу подкатывала тошнота.

— Мы довольно далеко от места битвы, — дав коню шенкеля, сказала Лорелея. — Но надо забирать правее. Там начнутся леса до самой границы с Серыми горами. Надо добраться до них и лесом же пробираться к границе.

— Почему мы едем к Серым горам? — резко спросил Ворон. — Нам надо в Тамврот!

— Нет, — сухо возразила Лорелея. — Три дня назад прошел штурм Тамврота, и город наверняка пал. Следом Брес собирался в поход на Серые горы, потому он так и торопил с вашим письмом к матери. Надо добраться до Твердыни Воронов вперед войска Бреса — это единственный шанс на спасение.