Эльфийский Камень Сна - Черри Кэролайн Дженис - Страница 92

— Это безумие, — сказал Леннон. Его светло-голубые глаза были затуманены элем, когда Донал нашел его рядом с кухней — слишком много любимых он потерял, к тому же и небо все больше темнело.

— Не говори никому ни звука, — промолвил Донал. — Лишь помоги мне в спокойствии удержать народ. Ступай к людям. Узнай, сколько из них находится здесь, и сколько из них могут ехать верхом, хоть как-нибудь. И скольких придется везти.

— Да, — ответил арфист, у которого был дар держать в памяти многие вещи и цифры.

— На юг, — повторил Шон, когда Донал пришел к нему в конюшню. — О боги. С повозками?

— Лучше в руки Ши, чем на милость Донкада, — ответил Донал. — В этом я могу поклясться. Не болтай ни о чем. Разошли своих мальчиков за хуторянами. Пусть все соберутся к закату. И скажи им, чтоб были осторожны.

И наконец он приказал Ковану, который ухаживал за Илерой Кирана, упрямо и верно как всегда по утрам:

— Всех лошадей, Кован. Всех до единой. Мы не оставим ни одной разбойникам Ан Бега. Всех привести в замок. И быков для повозок.

— Да, — задумчиво поджав губы, ответил Кован. Не отрываясь от своего дела, он подозвал мальчика и дал ему указания.

Так шла подготовка. А слухи все ползли: «Враг близок. Граница прорвана. От этого вся эта беготня».

Донал не опровергал этих слухов. Они были ему на руку. Он появлялся тут и там с встревоженно хмурым видом, и уже не заботился о том, кто что подумает.

— Это правда? — спросила его мать. — Северу грозит опасность?

И тогда он решил довериться еще одной душе.

— Возможно. Мама, мы уходим на юг. И очень скоро. На то есть веские причины. Хотя пока я не могу о них сказать. И если Барка отбросили назад, тем скорее должны мы уходить: ради спасения наших жизней мы должны идти и укрыться у господина Дру, пока все не закончится. Ты знаешь крестьянок, на которых можно положиться. Назови мне их имена — тех, кто может повлиять на остальных.

Она сомкнула губы, нахмурилась и назвала.

Кузница работала вовсю — ковалось железо, чинились колеса. Леннон мелькал тут и там, как рыба во встревоженных водах, навещая беженцев, исполняя песенки, чтобы отвлечь от невзгод, интересуясь здоровьем того старика и этой старухи или возрастом какого-нибудь младенца. Шон и Кован привели лошадей — негодующих кобылиц и жеребят, старых меринов, привыкших к вольной жизни и теперь демонстрирующих свой характер, и наконец быков, которые тяжело двигались мимо укрытий и даже свернули один навес под вой и возмущенные крики старух.

Донал переходил от места к месту, занимая пажей и крестьянских юношей заточкой оружия, а старым воинам поручая более тонкое дело по ремонту конской упряжи, принесенной со складов. Он старался быть на людях как можно больше: и если не вмешивался детально во все подробности, то хотя бы хвалил то, что делали опытные люди. И все большему количеству людей он доверял свою тайну, беря с них, где надо, клятву, чтоб они молчали.

Но даже молчание порождало слухи. «Слишком тихо», — начинали звучать голоса. «Почему молчат те, кому все известно?» Он слышал и другие шепотки, смысл которых не мог разобрать, и это вселяло в него беспокойство. А всякий раз как он оказывался на стене, он не мог удержаться, чтобы не посмотреть на север, уповая на то, что увидит каких-либо всадников — может, Барка и Ризи с Роаном, возвращающихся домой; но на самом деле он опасался увидеть крупное конное войско — Кер Дав и Брадхит, которые могли возникнуть на горизонте. И по-прежнему их окружало все то же плотное кольцо туч: «нам придется миновать его, если мы едем на юг, придется погрузиться в эту мглу».

И от этих промозглых мыслей он механически повторял себе: «Господин Киран знал бы, что нам делать».

И голова его кружилась, и тогда он вспоминал, почему они все это делали, и что Кирана не было в замке и скорее всего не будет уже никогда, что ничто не вернется к тому, как было, и их больше не ждут ни лето, ни осень, ни зима, ни весна никогда-никогда-никогда.

«О боги», — тогда восклицал он, и сердце его сжимало свинцовой болью, и его охватывало непреодолимое желание подняться в зал хотя бы для того, чтобы убедиться, что их не постигло какое-нибудь новое несчастье. «Никто не знает, как заботиться о них», — думал он о Мев и Келли, вспоминая, что те обладают волшебным даром и способны на все в своем отчаянии. «Я знаю. Я могу. О боги. Мурна, моя госпожа, не отпускайте их никуда».

Но ему хватало своих забот. Пора было считать лошадей, Леннон принес ему сведения о количестве людей.

— Объясни мне, — попросил он Леннона, растерявшись от изобилия цифр; и они уселись на корточках у лестницы, мешая пройти всем и каждому, и Леннон принялся писать цифры на земле, подробно объясняя их смысл.

— Самые крепкие должны получить хороших лошадей, — сказал Донал. — И поедут они впереди. И загружать их не надо — нельзя утомлять ни лошадей, ни этих людей, ибо это наша защита.

— Хорошо, — откликнулся Леннон, — но как мы поступим с теми, кто останется без лошадей?

Доналу нечего было ответить. И Леннон покинул его, ничего более не сказав. Не поднимаясь со ступеней, Донал обхватил руками раскалывающуюся от боли голову, но тут же вспомнил, что за ним следят люди, и заставил себя подняться.

Пала мгла — наступили резкие сумерки. Зарокотал гром. Донал поднял голову и взглянул на стену туч, громоздящуюся над ними. Темная полоса, оторвавшись от нее, протянулась к северу. Еще одна метелка на чистом лоскутке неба. Дрожь пробежала по его спине.

— Донал, — сверху раздался голос, высокий и чистый. Он поднял голову и увидел Мев и Келли.

— Ступайте в замок, — ответил он. Ему было страшно из-за этих туч. Весь Кер Велл казался ему беззащитным, подставленным бурям и молниям. — Возвращайтесь в зал!

Небо раскололось от грома. Дети вздрогнули и посмотрели вверх. Не обращая внимания на боль, он кинулся к ним и вдруг на фоне камней Кер Велла ему предстала другая картина — приграничные холмы, покрытые мглою, сцепившиеся в схватке войска, разбитые наголову отряды и люди, умирающие под дождем черных стрел. «Погибли», — подумал он, застыв с поднятой ногой на ступенях и словно от вспышки молнии он вспомнил, что ему снилось это под угро. «Север пал. Роан!»

— Донал… — его обхватили детские руки, сжимая ладони и обнимая за пояс. Он подхватил их на руки и понес, спотыкаясь от боли.

Поднялся холодный ветер, вздымавший вихри пыли и валивший их с ног. Он внес детей внутрь, где они были хоть как-то защищены, и закрыл дверь.

— Ветер дует на север, — промолвил Келли. — Тучи движутся к северу.

Так и было: все больше метелок отрывалось от грозовой стены, и словно клочья черной шерсти, подвластные невидимой руке, они неслись на север.

— Как пряжа, — сказала Мев. — Смотрите! Вон новые под ними уже движутся с севера.

Сверкнула молния. Из двора раздались крики ужаса и плач детей.

— Ступайте внутрь стен, — закричал Донал. Он взбежал на стену и обратился к мечущимся людям: — Всем укрыться! Ступайте в Старый зал! Прячьтесь в казармах! Двери там открыты!

Ветер вздымал вихри песка, скопившегося у ступеней. Откуда ни возьмись выбежал Леннон, как младенца, прижимая к груди свою арфу, и бросился вверх по лестнице. Сорвало навес над кухней, горы горшков перевернулись и, сталкиваясь, стали кататься по двору. Отбившаяся лошадь металась по двору и ржала, пугаясь гремящих горшков и бегущих детей.

— Донал! — раздался за его спиной голос Мурны. Он стоял, глядя за стены. Солнце исчезало. Их накрывала мгла. Завывал ветер. Если бы он напрягся, он увидел бы мрак и молнии, как в ту ночь возле Донна.

— Донал! —кто-то его схватил за руку. То был Леннон, старавшийся затащить его в укрытие. Хлопнула дверь, и Мурна задвинула засов. Мев и Келли обняли его, словно боялись, что он тоже растает, и он вслепую прижал их к себе, и двинулся вверх по лестнице, а тем временем гром сотрясал камни замка.

Бранвин сидела в зале у очага.