Невеста Красного ворона (СИ) - Субботина Айя - Страница 41

— Ты самый красивый мужчина на свете, - говорю шепотом, чтобы не спугнуть случайную красавицу. - Я не жила без тебя. Просто существовала.

— Тогда с Днем рождения, Аврора.

Мы валяемся на полу довольно долго, потому что ни одному не хочется разрушать связь тел. Даже не разговариваем, потому что слова - лишь шелуха, которую наши сердца сбросили, как прошлогодние листья. Звучит банально и нелепо до глупости, но я, как вишневая ветка, и сама вот-вот зацвету.

— У тебя улыбка счастливой женщины, - говорит Ма’ну, выуживая орхидею из моих волос. Осторожно постукивает цветком по моему носу и улыбается, когда я морщусь и фыркаю, изображая кошку.

— А у тебя взгляд голодного мужа, - вторю ему и все-таки поднимаюсь.

Я даже не пытаюсь прикрыться, да собственно, мне и не чем. Пусть смотрит и видит меня такой, какая я есть. Я до сих пор каждый день даю своему телу физические нагрузки и стесняться мне нечего, но, конечно, у меня типичная фигура модели: маленькая грудь, узкие бедра, излишне худощавые ноги. Я поворачиваюсь, чтобы поймать взгляд Ма’ну, и вижу, что этот паршивец заложил руки за голову и наблюдает за мной из-под полуопущенных ресниц. И имеет наглость облизываться, из-за чего меня тут же бросает в краску. Ставлю носок ему на грудь и несильно нажимаю. Ма’ну одними губами говорит: «ой!», но улыбается так, будто готов лежать так всю жизнь.

— У нас даже вещей нет, - сетую я, а он вскидывает брови и снова беззвучно говорит губами: «О да, детка…» - Ты извращенец.

Глава тридцать вторая: Ма’ну

Проходит несколько дней, за которые «Атлас» буквально преображается. Вслед за мной и Авророй восстает из пепла, словно феникс. Теперь здесь всюду охрана, хоть эти ребята в черном больше похожи на наемных убийц. Правда, после их появления Аврора вздыхает с облегчением и говорит, что теперь мы здесь защищены лучше, чем в правительственном доме.

На следующий день, после того, как мы перебрались в «Атлас», появились двое адвокатов. Я мало что понимаю в юридической волоките, но по итогу нам говорят, что «Атлас» останется за нами при условии, если мы внесем некоторую сумму и пойдем на уступки по поводу посещения. Мы с Авророй соглашаемся на все - кажется, этих хватких ребят прислал какой-то ее надежный знакомый и она полностью им доверяет.

Доверие. Вот, значит, что это такое.

— Держишь меня? Крепко?

Аврора стоит на стремянке и протирает настенный светильник. Рожок с розовым плафоном в форме лилии. Помню, что здесь их было много, но теперь целый остался только один. Я хотел полезть сам, но Аврора запретила.

— Держу крепче, чем решающий мяч, - подмигиваю я и несильно щипаю ее за задницу.

— Вот поэтому я и переспрашиваю, - немножко ворчит она.

Устал, да я, признаться, еле на ногах стою. Смешно сказать, но наша первая брачная ночь была же и последней за прошедшие дни. Встаем рано, едим на ходу и то, что можно приготовить на быструю руку, и занимаемся домом. Конечно, нам не под силу сделать все своими руками, но пока не ясно, чем именно закончится эпопея с объявлением меня невменяемым, лучше не пускать на территорию «Атласа» незнакомых людей.

— Ну вот, - говорит Аврора, тыкая в меня уголком телефона, - теперь мы с тобой официально бедны, как церковные мыши. Осталось, как любит говорить Марго, только на салфетки и черствый бублик.

Обед - я приготовил нам омлет и в который раз похвалил себя за то, что в моей голове есть какой-то неприкосновенной резерв воспоминаний, благодаря которому я хотя бы помню, как обращаться с кастрюлями и кухонным комбайном.

— По крайней мере у нас есть бублик, а он неплохо делился пополам.

Я выкладываю обед на тарелки, и мы с жадностью набрасываемся на еду. Правда, поесть толком не успеваем, потому что на пороге появляется охранник и голосом киборга говорит, что приехал какой-то груз и нужно расписаться в накладной о доставке.

Мы с Авророй вместе спускаемся вниз и натыкаемся на несколько грузовиков. Пока Аврора заполняет форму, я успеваю заметить кровать: она кажется знакомой. Помогаю ребятам спустить ее вниз и приминаю матрас рукой. Он старый, продавленный и заметно скрипит. Звук отдается эхом в голове, как будто кто-то ударил камертоном по виску. Перед глазами все кружится, и я едва успеваю схватиться за спинку. Картинки сменяют друг друга так быстро, что я едва ли могу разобрать хоть некоторые. Но все же там есть я и Аврора, мы прижимаемся друг к другу так сильно, и вздохи в моей голове не оставляют сомнений в том, чем мы занимаемся.

«Это просто никто», - звучит в моей голове ее голос.

Пытаюсь вытряхнуть его оттуда, но ничего не получается - торчит в черепе, словно заноза.

— Все хорошо? - спрашивает Аврора, возвращая меня в реальность из дымки воспоминаний.

— Просто голова разболелась, - отвечаю я, хватаю первую же попавшуюся коробку и несусь с ней к дому, по пути пытаясь поймать единственную ниточку воспоминаний.

Почему я так разозлился за эти слова? Сейчас злости нет, но я очень хорошо чувствую ее отголоски. Тогда мне казалось, что именно в этом кроется корень всего, что три простых слова перевернули всю мою жизнь. Мою ли?

Оставляю коробку в прихожей и иду в ту часть замка, которая перекрыта балками. Говорят, там все и случилось. Сейчас я смутно помню, что именно произошло в тот день. В отчете медиков было сказано, что на меня напали неизвестные - так им сказал Шэ’ар. А я… я помню только эхо выстрела и бабочек, которые улетали на свободу под градом стеклянных ножей.

Все, что со мной случилось - чистая случайность, череда жестких совпадений, которую Шэ’ар же и замял. Я до сих пор не понимаю, зачем ему это понадобилось - не из родительской любви так точно. И все же - зачем?

Вход в ту часть замка все еще заколочен досками, на которых висит табличка: «Осторожно! Стекло!» Странно, что мне удается без труда оторвать несколько. Это достаточно, чтобы пробраться внутрь. Голос внутри шепчет, что лучше бы не лезть в капкан прошлого без каски, но я не знаю, будет ли у меня еще озарение и хочу использовать, возможно, последний шанс найти себя и узнать правду.

Внутри много битого и растоптанного стекла. Я ступаю осторожно, обходя по широкой дуге пятна крови на полу. От времени они потемнели и теперь похожи на черные проплешины в полу, но я точно знаю, что это кровь и она - моя. Поднимаю голову: в стеклянном куполе огромная дыра и перед мысленным взором вспыхивает образ сотен разноцветных крылышек. Что я тогда говорил?

Слова вертятся на языке, голова раскалывается. Что же я тогда говорил?

— Не улетай, моя любимая ар’сани, - произносит Аврора у меня за спиной.

Поворачиваюсь, немного ошарашенный тем, что она повторяет их в унисон со мной, секунда в секунду, синхронно, словно по невидимой отмашке кукловода.

— Ар’сани, - повторяю я.

— Бабочка. Ты говорил, что я - твоя бабочка. - Ее улыбка вымучено-грустная, как будто она боялась этого момента, а не ждала вместе со мной, когда же наступит хоть какое-то просветление. - Поэтому я и стала бабочкой.

Она прижимает руку к животу, потому что там, под мешковатой футболкой, на ее коже нарисована бабочка Комета.

— Ты была здесь в тот день?

— Ма’ну, я… - Она запинается, делает глубокий вдох. - Ты же сам говорил, что должен вспомнить без подсказок.

Да, я сам это говорил, но именно сейчас чувствую себя слепцом из притчи, который трогает слона за хвост и думает, что это - удав. Я слепой кусок говна, и неведение просто убивает. Почему я так зациклен на Авроре и именно она - единственное, что начисто исчезло из моей памяти? Как будто я вообще никогда ее не знал?

Но хуже всего другое.

Аврора. Была. Там.

И это, блядь, подтверждает слова Шэ’ара о том, что она в меня выстрелила. И он может прикрывать ее, а не меня. Тогда все становится на свои места. Кроме того, зачем бы ему так ради нее стараться.

У Авроры звонит телефон, и мы разрываем зрительный контакт.