Ниоле: Обнаженная натура - Белякова Людмила Игоревна - Страница 10

Огонь действительно задремал, по остаткам дров бегали оранжевые щупальца. Сергей подложил дров и вернулся к праздничной шкуре.

— Можно, я сапоги сниму? — сказала Ниоле, вставая. — Ноги за день устают дико.

— Давно бы сняла.

Ниоле присела рядом и поднесла чашку к губам.

— С корицей?

— Угу, — ответил он.

Это была часть его плана.

— Вкусс-на-а-а, — разомлело произнесла она.

— Моя воля, я б всех производителей растворимого кофе на медные рудники сослал. Такое пойло делать из благородного сырья!

— А почему на медные?

— Там с ума сходят быстро.

— Какая изощренная месть! — потрясла Ниоле рыжими кудряшками.

— Еще хочешь? Там осталось. Разогреть не проблема. Даже лучше будет.

— Нет, ты что… Я ж ночью спать не буду.

Она поставила чашку на блюдце.

— И не надо, — решительно сказал Сергей, беря у нее из рук блюдце с чашкой.

Отставив его подальше, он, мучительно стараясь не выказывать робости, запустил руку в ее пушистую копну и, не обращая внимания на протестующее попискивание, привлек к себе.

«Вот почему мужикам нравятся длинные волосы… Ухватил за них — и к себе в пещерку!»

Он не сразу нашел в темноте маленькие губки Ниоле, а когда добрался до них, вложил в поцелуй весь свой жар — ведь корица действует и на мужчин тоже. Хотя не так сильно, как на женщин.

— Ой, ну что ты делаешь? — прошептала Ниоле, когда он оторвался от ее губ и принялся исследовать шею, спрятанную под толстым, высоким воротником трикотажного платья.

— А что ты хотела, дорогая? Припархиваешь к одинокому художнику эдакой музой и думаешь, что он вот так будет сидеть сложа руки и благоговейно любоваться на твою небесную красоту?

— Ну, я рассчитывала на уважительное отношение.

Сергей подтянул ее, довольно решительно упирающуюся, к себе и тут почувствовал, что она сама обнимает его за шею. Он ощупью нашел подушку и опустил на нее томно вздыхавшую Ниоле.

— Ты это все подстроил, — с упреком прошептала она, тем не менее чуть приподнимаясь, чтобы ему было удобнее стаскивать с нее платье.

— Работа такая, — обреченно сознался он, откидывая платье подальше. — Все время что-то подстраиваешь…

На Ниоле остались беленький кружевной лифчик и толстые темные колготки. Вопреки собственному утверждению Сергей замер, приподнявшись над ней на локте.

— Ты что? — чуть слышно прошептала она.

— Решил все-таки полюбоваться… Ты не представляешь, какая ты красивая.

Пользуясь паузой, он не слишком хорошо слушавшимися руками расстегнул и снял с себя рубашку. Ниолины ручки скользнули по его груди к плечам и дальше. Он почувствовал, как тонкие пальцы забрались ему в волосы на затылке, и с удовольствием принялся за освоение долины между двумя симпатичными мягкими холмиками.

«Нет, так я много здесь не нарою», — подумал Сергей и, чуть приподняв Ниоле, дрожащим пальцами стал искать застежку на лифчике.

«Крючки придумали злобные старые девы!»

Наконец застежка поддалась, и ревнивый кружевной скупец, как мотылек, полетел вслед за платьем. Сергей помедлил, мучая самого себя, прежде чем положил руку на обнаружившийся куполок, увенчанный розовой ягодкой. Ниоле чуть жалобно вскрикнула.

— Тебе неприятно? — тихо спросил Сергей.

— Нет, что ты… — ответила она так же тихо.

«А раз нет, продолжим дегустацию, — подумал он, пробуя на вкус ягоду, произраставшую на соседнем холмике. — Хорошая штучка. Но, наверное, в этих краях есть вещи и получше… Я даже уверен, что есть! Искать, надо искать!»

Он, не переставая окучивать уже освоенные угодья, принялся исследовать мяконький Ниолин живот, но встретил досадное препятствие в виде тугой резинки на колготках. Потом на его пути встала рука Ниоле, перехватившая его собственную.

— Не надо, — жалобно попросила она.

— Ну почему ж не надо, Ниоле, бельчонок? Я от тебя без ума, я просто умру, если мы не проделаем все до конца. Неужели ты желаешь гибели бедному художнику? Это не по-олимпийски…

— Делай что хочешь, — как-то безнадежно выдохнула она.

— Вот ответ настоящей музы, — охотно согласился Сергей, стягивая с Ниоле ненавистные тряпки, разом все вместе, чувствуя, что ее ладошки одобрительно гладят его плечи.

«Ох, боги, древние и новые, ведь я-то еще одет! Еще неделя на раздевание уйдет!»

Однако время за этим полезным занятием прошло довольно быстро, и Сергей упал в объятия своей музы, с удивлением слыша свой сдавленный хищный рык. Ниоле его рычание почему-то не испугало, напротив, она сильно и нежно обняла его за спину, и он почувствовал, как она прижалась внутренней стороной своей ножки, мягкой и упругой одновременно, к его бедру.

«Все, больше я этими детскими шалостями заниматься не могу. Будем вести себя как большие мальчик и девочка!»

Он приподнялся на руках и увидел Ниоле почти всю или, вернее, угадал ее в неверном свете опять прикорнувшего пламени камина и оплывших свечей. Глаза ее были прикрыты, головка с растрепанными медными кудряшками запрокинута. Она судорожно дышала, и Сергей почувствовал, как по ее телу, сверху до самого низа, пробежала дрожь, невероятно его взволновавшая.

«Она меня хочет, да! Она ждет меня!»

Сергей постарался чуть унять сбивавшееся дыхание и овладеть своей музой возможно деликатнее, хотя в его состоянии для этого потребовалось все его самообладание. На их сближение Ниоле ответила легким вздохом, расслабилась, и он ощутил ее руки на своей талии — она сама хотела быть как можно ближе к нему.

«Какая ты чудная девочка! — восхитился Сергей, решив, что может быть и немного поактивнее. — Да, вот чего она хочет…»

Ниоле отвечала на его движения своими, нежными и сильными. В благодарность он успевал еще и целовать шею, которую она охотно подставляла его губам, и грудь, сосочки на которой, похоже, совсем созрели.

Ниоле оказалась не из «крикуний», чего Сергей не особенно любил, она просто слегка стонала в такт его движениям, и он с удивлением ощутил на ее лице соленую влагу.

«Она что — плачет?» — удивился он, но обдумывать это обстоятельство было некогда, потому что неожиданно для самого себя он взлетел на вершину блаженства и рухнул вниз вместе со своей музой, крепко сжав ее в объятиях. Ниоле в ответ все-таки довольно громко вскрикнула, стиснув коленями его бедра. Несколько секунд они сходили с ума, не в силах оторваться друг от друга, и он почувствовал, что лицо у Ниоле действительно совсем мокрое. Она ослабила объятия, и Сергей чуть приподнялся, чтобы посмотреть на нее.

— Ты что, плачешь? Тебе было… плохо?

«Если она скажет, что плохо, я брошусь с пятого этажа — прямо сейчас и голышом».

— Ах нет, нет, ну что ты, — прошептала она, проводя пальцами по его лицу и потом отирая свои слезы. — Мне было очень хорошо… Ведь от счастья и радости тоже плачут… Отпусти меня.

— Не-а, — ответил он, снова зарываясь лицом в ее шею. — Ни за что.

Она погладила его по затылку.

— Отпусти, я замерзла.

— Неправда. Я же тебя грею.

— Камин погас.

— Ладно, я принесу одеяло и зажгу огонь.

— Только свет не включай.

— Почему?

— Ну… я не хочу.

— Ладно, как скажешь.

Сергей крепко поцеловал Ниоле в губы, чего она, кажется, не ожидала, и поднялся. Он увидел, что через тонкую портьеру светятся окна вечерней Москвы — починилось электричество. Прыгая на одной ноге, Сергей натянул джинсы на голое тело и пошел за одеялами, которые давал девушкам, если те приходили на сессии без халатиков.

Вернувшись, Сергей обнаружил, что Ниоле надела платье и сидит в позе копенгагенской русалочки, глядя на тлеющие угли. Сергей положил поодаль одеяла и, сев рядом, заглянул Ниоле в лицо.

— Хочешь чего-нибудь?

— Чего, например? — ответила она почти враждебно.

— Ну, кофе, бутерброд…

— Я домой хочу.

Она сделала движение подняться. Сергей перехватил ее, взяв за талию, и посадил назад.

— Неужели я так старался из-за одного братского поцелуя?