Клонированная любовь: Как две капли - Борисов Алексей Николаевич - Страница 9

Каким-то образом она достала мне бесплатный абонемент в физкультурный комплекс, и хотя теннисист я был никакой, зато мог вволю смотреть, как она бегает в короткой юбочке по корту и заправски лупит тяжелой ракеткой по мячу. Правда, домой ее подбрасывал на своем джипе какой-то лоснящийся субъект с черными усиками, но, уезжая, она так восторженно улыбалась мне и так сердечно махала при расставании ладошкой, что я не мог даже и представить себе, что у нее с этим типом может быть что-то плотское.

Мне тоже хотелось возить ее на джипе. Хотелось стать жестким и расчетливым, как все нынешние хозяева жизни. Сидя дома в одиночестве, я пересчитывал свои ракушки и прикидывал, за сколько их согласится приобрести какой-нибудь музей. Получались гроши.

Все эти проявления внимания были настолько мной не заслужены, что я даже обрадовался, когда Ирка в очередной раз изобразила из себя лисичку и начала ластиться ко мне. Капитулировал сразу, едва только увидел ее деланно надутую, извиняющуюся мордашку. Наверное, уже не смог бы отказать ей ни в чем. Но видели бы вы, каким восторженным, благодарным светом вспыхнули ее глаза! За такой свет можно и в прорубь нырнуть, и из окна броситься! И лишь потом, когда она, чмокнув меня в мохнатое ухо, убежала по своим делам, я осознал, что какой-то там ключ и даже целая квартира такое свечение породить, вызвать, возбудить не могут. Так сияют только глаза женщины, которая почувствовала свою власть над мужчиной и которая за эту власть ему благодарна!

Вы скажете, что эта девчонка просто-напросто вила из меня веревки. Очевидно, так оно и есть. Но сейчас, по прошествии времени, я могу лишь сказать, что это были одни из самых счастливых дней моей жизни. Наконец-то я получил возможность о ком-то думать, заботиться, переживать, короче, расходовать запас доброты и нежности, накопленный за долгие годы бесприютной жизни. Оказалось, что это излитие добра приносит почти физическое наслаждение. Я даже помолодел — по крайней мере, так заверила меня директорша нашей станции юннатов.

А чего стоили те крохотные знаки внимания, сюрпризы, которые она оставляла после своих посещений! Смешной рисунок на конфетной обертке, на котором я был изображен в виде Винни-Пуха, а она — в виде обаятельного Пятачка, со стройными ножками, в коротенькой юбочке, пелеринке… Пятачка, в котором пятачкового был только носик. Или вылепленная из хлебного мякиша птичка, присевшая на ручку форточки! Бумажный кораблик с названием на борту «Lucky Irena»! Я находил их, возвращаясь с работы, и долгими студеными мартовскими вечерами у меня была, по крайней мере, возможность думать и выдумывать тайный смысл, которые содержали или могли бы содержать эти маленькие сюрпризы. Сначала я оставлял безделушки на своих местах, но когда их накопилось уже изрядно, отвел им верхнюю полку в своем шкафу — там, где в спичечном коробке хранился каштаново-рыжеватый волос, подобранный мною с подушки…

К тому же обстоятельства предоставляли возможность прибегнуть прямо-таки к отцовским прерогативам.

— Слушай, Ирина, — говорил я во время ее очередного визита, — тут тебя пару раз какой-то мачо местного разлива спрашивал. Очинно интересовался!

— Что, прямо сюда приходил? — вскидывает она глаза поверх аквариума. — Какой из себя?

— Ну, такой — метр с кепкой, светленький, шапочка-снайперка на бровях держится. А что, есть еще и другие?

— Вот козел! Говорила же! Я ему завтра в универе шапку не на брови, а на кадык натяну! Прости за такую конкретную подставу, просто до некоторых жирафов слова очень плохо доходят.

— Ирина, конечно, это не мое дело. Но мне показалось, что у него к тебе все вполне серьезно…

— Ага, прикольный кекс! Носиком еще шмыгает, а уже взрослых теть хочет. Бумкаться с ним, конечно, классно. — Она лукаво косится на меня, почти припадая щекой к аквариумному стеклу, и я вдруг с невероятной отчетливостью слышу, насколько оглушающе трезвонит за окном мартовская капель. — Но что еще?

— А тот, с «ауди»? — после минутной паузы осторожно спрашиваю я. — У меня сложилось впечатление, что у вас были полные лады…

— Это с Пашкой-то? Да мы давно разбежались!

— Что же так?

— А ничего! Ему было хорошо, мне было хорошо. Потом решили «проверить чувства», и оказалось, что по раздельности нам еще лучше. Так всегда бывает. — Ирина всецело сосредотачивается на постукивании ногтем по стеклу аквариума, и я, прокашлявшись, набираю в грудь воздух и приступаю к своему «отцовскому интермеццо»:

— Ира, ты ведь учишься на экономическом факультете. Наверное, тебе известно такое правило, что если в оборот поступает слишком большое количество акций какого-то одного предприятия, то они падают в цене… И его хозяева могут остаться на бобах. Жизнь, конечно, это не только рынок, я бы даже сказал, вовсе и не рынок, но есть общие принципы…

— Это ты что имеешь в виду? — Она с удивленной улыбкой поднимается из-за аквариума. — Это ты про меня, что ли, так? Ну, намекнул! Ну, дал понять! Развел турусы на колесах! Вот уж не сказала бы, чтобы после того, что я с этими мальчуками вытворяю, мои «акции» падали бы в цене! — Ирина мелодично хохочет и немного краснеет, как мне кажется, не столько от смущения, сколько от удовольствия. — Сейчас совсем другой рынок, па-па-ша!

— Пойми, мне хотелось бы, чтобы ты была счастлива. И если ты хочешь выйти замуж…

— Да кто тебе сказал, что я хочу выйти замуж? И за кого? Не за этих же переростков! Если мне нужен мужчина, то это должен быть человек, который любил бы меня, а не секс со мной. Который относился бы ко мне как к человеку, а не как к ходячим сиськам и прочим достопримечательностям! Который бы заботился обо мне, понимал меня, делал бы для меня что-то! Вот как ты, например. — Она неожиданно посмотрела на меня так, как будто увидела впервые. — А то! — Ирина махнула куда-то в сторону рукой. — Сегодня он к тебе так подваливает, завтра — эдак, а послезавтра уже и не помнит, как зовут.

Господи! Кого она имела в виду? Своих «мальчуков-перцев» или же… А вдруг мама когда-нибудь рассказывала ей про одного неуклюжего второкурсника, тоже не взявшего на себя двадцать лет назад труд даже узнать ее имя?..

Впрочем, я не старался строить из себя слишком серьезного блюстителя нравов и даже пытался подтрунивать над ней. Правда, один раз получалось не совсем удачно. Желая продлить минуты ее игривого подлещивания по поводу сроков моего возвращения с работы, неумело изобразил что-то типа смущения:

— Прямо не знаю, как сегодня. Ко мне обещала прийти одна знакомая…

— Какая знакомая? — моментально насторожилась Ирка.

— Приятельница. Не могу же я вечно жить один, ты сама мне говорила!

— Ты встречаешься с женщиной? — Она изобразила деланно-изумленные глаза, однако я успел заметить, как по ее лицу пробежала легкая тень.

— Почему ты удивляешься? — Я даже слегка обиделся. — В конце концов, мне нет еще и сорока пяти! Артисты вон в мои годы мальчиков играют, на молоденьких женятся, — передразнил я ее чуть-чуть.

— Что же ты мне раньше не сказал? — Ира куксилась все сильнее, и я даже слегка пожалел, что затеял этот розыгрыш. — А я тебе тут докучаю! Расскажи хоть, какая она?

— Ну, так, ничего, — напряг фантазию. — В общем, девяносто — шестьдесят — девяносто. Лет тридцать.

— Счастливчик! А я-то думала… — Ирина отвернулась к книжному шкафу, но не сумела скрыть, как у нее напряженно приопустились кончики губ. Несколько минут она молча перебирала книги на полке, и я решил уже, что мою шутку благополучно «проехали», как она переспросила: — И давно вы?

— Больше месяца, — продолжал я изображать заправского казанову.

— И что? Может, вы и свадьбу… того… устроить решите?

— Э-э, этот вопрос у нас не поднимался, — продолжал я творить экспромты. — Такая женщина! — добавил в сочинительском пылу. — Абсолютно безоглядная! Не признает никаких формальностей!

— Да-а? — протянула Ирина. — Везет же некоторым! То-то я и смотрю, ты последнее время весь будто светишься! Все думала… Хотела… А ты!.. Что ж, good luck! Пойду, пожалуй! Мне пора.