Злобный леший, выйди вон! (СИ) - Аведин Илья - Страница 104

- Вот хорошее место, - сказал он, оказавшись на снежном холме, откуда открывался вид на дорогу, ведущую от деревни к Глухому Бору.

Он проводил взглядом сани Бокучара, пока те не исчезла за еловым рукавом леса.

«Как это блаженный старик, может быть лесным духом? Глупость», - подумал он и занялся тем, что умеет лучше всего.

***

Олег завел медведя как можно дальше в чащу и простился с могучим зверем, потрепав за загривок. Знакомый лес преобразился с приходом зимы, но старые шрамы на могучих стволах никуда не делись. По знакомым тропам Олег пошел к убежищу Теодора Кительсона.

«Если Теодор не идет к Олегу, Олег пойдет к Теодору», - подумал он и ускорил шаг.

Вот показался знакомый холм. Теодор Кительсон стоял у двери и смотрел на выплывающие из чашки узоры пара.

- Тео! – крикнул Олег, как только вышел из-за деревьев.

- Олег, ты чего здесь?

- Один твой лесной друг совершенно потерял счет времени и проснулся раньше весны. Я привел его обратно.

- Что-то мне подсказывает, что это был вовсе не ёж.

- Такой большой, лохматый еж, еще по деревьям лазит.

- Дай-ка я тебя обниму!

- Чай не пролей.

Теодор Кительсон поставил чашку у порога и обнял друга.

- Давненько ты к нам не заходил, Тео. Как там твоя ученица? Начала говорить?

- Нет, все также молчит. Ни слова не говорит. Раньше хоть «красиво» говорила, а теперь то ли красивого вокруг ничего не осталось, то ли не знаю что еще. Но есть все-таки какое-то движение в ее разуме. Только вот плохое оно или хорошее?

- Расскажи.

- Я ведь говорил тебе, что она научилась читать на моем языке? Нет? Тогда говорю теперь. Представь себе, читает. Сидит и пальцем водит по строчкам, да что-то тихонько лепечет. Вот так и сидела всю последнюю неделю, над книгами. Все учебники мои перечитала таким вот манером. Да только как проверить, поняла ли она хоть слово? Пальцем водит, губами лепечет, а говорить-то не говорит, - сказал он и вздохнул. – А недавно, дня два тому назад, она вот что учудила: взяла одну из пустых книг, и как давай в нее что-то старательно выписывать, так что язык наружу вылез, как у ребенка.

- Так она писать научилась?

- А вот и нет! Она видела только тридевятый язык, и язык моего королевства. Но, те символы, что она оставляет, нисколько не похожи на эти языки. Да и трудно сказать, язык ли это вообще. Я не вижу в нем системы.

- А вдруг, - предположил Олег, - этот язык она знала до того, как попала в тот кокон? Она что-нибудь сказал о своем прошлом?

- Она же не говорит, Олег.

- Может знаком каким-нибудь? Кивком головы? Ты же ее спрашивал, правда?

- Само собой. Я столько разных уловок придумал, чтобы вытащить хоть один осмысленный жест, чтобы приоткрыть тайну ее прошлого, но ничего.

- Она внутри?

- Да. С самого утра сидит над книгой. Все рисует и рисует.

- Могу посмотреть?

С тех пор как ученый перебрался обратно в убежище, оно приобрело прежний вид. В каждой стенной выемке горела новая свеча. Теодор Кительсон привез ковер, который расстелил на полу круглой комнаты. Главным новшеством была каменная печь, которую ученый разместил в бывшей складской комнате. Все, что там хранилось раньше, он определил как хлам и растолкал по углам. Теперь самой морозной ночью хижина обогревалась так, что хоть босиком ходи.

- Только веди себя тихо, Олег. Она требует тишины, когда пишет - предупредил его ученый, когда они вошли в круглую комнату.

Девушка сидела спиной к вошедшим, и, склонившись низко над столом, судорожно водила рукой. Ее прежне тонике ноги стали болезненно тощими, почти что прозрачными; плечи опустились и выгнулись вперед; золотые волосы местами покрылись сединой.

- Ты не сказал, что ей так плохо, Тео.

- Я боюсь Олег, - признался ученый, - боюсь, что она умирает.

- Я тебя знаю, Тео. Ты же наверняка осмотрел ее, даже против воли. Что с ней?

- Ничего. Она здорова.

- И при этом умирает?

- Да. И я ничего не могу с этим поделать! - ответил ученый и вышел из убежища.

Ученый хлопнул дверью с такой силой, что стеклянные колбы на приборном столе зазвенели. Златовласка прекратила писать и выпрямилась. Олег замер в ожидании. Девушка обернулась, но посмотрела сквозь него. Перо вновь заскрипело по грубой поверхности книжной страницы.

- Ты же не против, если я посмотрю, что ты там пишешь? – спросил он.

Олег подошел к Златовласке и посмотрел через плечо на разрисованную страницу.  Множество черных штрихов сплелись в одну спираль. Каждый штрих венчал крохотный символ. Несмотря на кажущуюся небрежность движений Златовласки, а двигала она всей рукой от плеча до кисти, знаки получались четкими и если повторялись то точь в точь, никаких отличий.

- Что же это такое? Не расскажешь, Злата? – спросил он ласково, как ребенка.

Девушка замерла. Перевернула страницу и четким движение поставила в ней первый штрих, от которого пойдут остальные. Олег еще немного посмотрел за ней и оставил Златовласку одну.

- Тео, это слеза у тебя под глазом?

- Миг слабости, Олег. Ни больше. Ничего страшного.

- Друг, ты чего? Послушай, ты же понимаешь, что помочь всем нельзя, правда? Ты спас эту несчастную из кокона кукловодов, неизвестно, что бы с ней было, если не ты. Может они бы ее там переварили, как их дальние сородичи.

- А быть может, я ее вырвал оттуда, как ребенка из утробы, который должен бы появиться лишь спустя несколько месяцев? А я вот такой великий благодетель решил помочь, и теперь это несчастное существо тает на глазах.

- Что ты говоришь, Тео? Какого ребенка?

- Что если она не попала в этот кокон? Что если она родилась в нем?

- Как?

- Пауки-кукловоды, Олег, чьи это питомцы? Неужели не понимаешь?

- Ведьмы.

- Да. Ведьмы! Прежнюю ведьму, что жила в лесу забрали какие-то твари, и, скорее всего, убили. Но хитрость ведьм не знает границ. Может она нашла способ вновь вернуться в наш мир, в новом теле?

- Даже если и так, Тео. Зачем ты убиваешься из-за ведьмы? Умрет, так умрет. Из-за нее все эти проблемы с тем, что Леший заперт в теле Бокучара. Поделом ей.

- Если это она, Олег, то она могла бы помочь вернуть Лешего в прежнее тело. Быть, может она могла бы создать ему новое тело, взамен разорванному старому. Понимаешь? Она бы могла сделать то, чего не смог сделать я! А я все испортил…

Наконец, Олег понял, что Теодор Кительсон пал духом не из-за Златовласки, а из-за бессилия перед заточением Лешего. Перед другом замурованным в человеческой темнице, которая разрушается каждый день. Подобно тому, как каменный потолок раздавит заключенного, так и гибель тела Бокучара приведет к гибели духа Лешего.

Олег подошел к другу, чтобы утешить, но остановился.

- Тео, слышишь?

- Что? – спросил ученый, убрав руки от лица.

- Скрипит.

- Ничего не слышу.

- Да вот опять. Скрипит же, ну.

- Ничего я не слышу, Олег.

- Тихо! Прислушайся.

Оба замолчали, но звук не повторился.

- Ну вот. Пропало.

***

Леший заехал в лес. Пробравшись подальше в чащу, он проехал между двумя деревьями, образующими арку и исчез. В этот же миг сани возникли в далеком и потаенном уголке леса, где древние каменные дубы стояли самой настоящей стеной, охраняя древнюю тайну.

- Приветствую вас, – сказал Леший.

Никто не ответил.

- Я виновен в том, что беспокою вас до наступления весны, но и вы поймите меня.

Где-то у верхушек заскрипели ветки.

- Теперь не только лес мое дитя, но еще и целое людское поселение. Они тоже мои дети. И им нужна помощь.

Над головой Лешего что-то затрещало, и перед носом пролетела ветвь. Она упала в полушаге перед ним и только засыпала сапоги снегом, хотя могла и перебить пару косточек.

-  Не гневайтесь. Ни за что, и никогда, я бы не решился нарушить ваш сон, если бы это не было так важно, – сказал он, смотря на верхушки. – Грядет беда! Враг приближается к деревне и я должен помочь людям!