Тот случай между Илаем и Гвен (лп) - МакЭвой Дж. ДЖ. - Страница 47

Мы направились к выходу. Тайги оставался сидеть в своей сумке, ожидая, когда мы ее возьмем.

— Гвен! Гвиневра! — женщина за стойкой помахала нам.

Гвиневра остановилась, наклонив голову, стараясь вспомнить женщину с короткими каштановыми волосами и ореховыми глазами.

— Да? — ответила она, не узнавая.

— Это же я, Хлоя! Хлоя Дрейк!

Глаза Гвиневры едва не вывалились из орбит.

— Не может быть! — Она шагнула назад, еще раз окинув женщину взглядом. — Ты выглядишь потрясающе, Хлоя!

— Спасибо! Я сбросила сорок четыре килограмма с тех пор, как ты меня видела в последний раз.

Хлоя подняла руки. Гвиневра зааплодировала ей, затем повернулась ко мне.

— Илай, это моя школьная подруга, Хлоя Дрейк. Хлоя, это мой… парень, Илай Дэвенпорт.

Хлоя рассматривала меня, широко раскрыв глаза.

— Приятно познакомиться. — Я протянул ей руку, и она пожала ее.

— Это мне приятно, мистер Дэвенпорт. Добро пожаловать в Сайпресс.

Она протянула Гвиневре поводок Тайги. Пес лишь зевнул, облизывая носик.

— Твои родители уже ждут тебя снаружи.

— Спасибо, — поблагодарила Гвиневра.

— То есть, ты никому не сказала, что мы встречаемся? — прошептал я ей, когда мы направились к выходу.

Она покачала головой.

— Я сказала маме… поэтому, уверена, и папа в курсе. Я не знаю, что они думают по этому поводу. Предполагалось, что недавно я собиралась выйти замуж за другого.

Эта мысль не давала мне покоя.

— Себастьян нравился им?

Как бы я хотел, чтобы этот человек просто исчез вместе со всеми воспоминаниями!

— Они не были от него в восторге. Думаю, они ясно видели то, чего не замечала я. Мне кажется, ты им понравишься.

— Никакого давления!

Мои мама и брат уже любили ее. Интересно, будут ли ее родители так же относиться ко мне?

В ту секунду, когда мы ступили наружу, все, что я мог видеть, — это высокие темно-зеленые деревья, вокруг которых росла еще более зеленая трава и полевые цветы. В некотором отдалении в бело-голубом облачном небе возвышалась гора. Ни одно здание не было выше деревьев. Картина местности, казалось, сошла со страниц какого-нибудь журнала о природе или, по крайней мере, с заставки обоев для компьютера. Здесь было очень красиво!

— Гвен!

Мы оба развернулись направо. Тайги вывернулся из ошейника, помчавшись на всех парах к рукам пожилого мужчины, и тут же принялся облизывать его лицо.

Ее отец был примерно одного роста со мной, может быть, на пару сантиметров выше. Его кожа была загорелой, черные с проседью волосы коротко подстрижены, лицо гладко выбрито. На шее висело ожерелье из бусин со стрелой.

Стоявшая рядом с ним миниатюрная женщина с черными волосами до плеч и гладкой коричневой кожей притянула Гвиневру в свои объятия, целуя ее в щеки.

— Добро пожаловать домой, дорогая, — приветствовала она, не в силах выпустить дочь из своих рук.

Она выглядела молодо для того, чтобы быть ее мамой. Гвиневра была почти на пятнадцать сантиметров выше мамы, чем, очевидно, пошла в папу.

— А это, должно быть?.. — Отец кивнул в мою сторону, поглаживая шерстку Тайги. Его темные глаза внимательно изучали меня с головы до ног и обратно.

— Мам, пап, это доктор Илай Дэвенпорт, мой парень. Илай, это мои родители.

Прежде, чем я успела сказать хоть слово, отец продолжил:

— Достаточно быстро вы оправились, не так ли? — он посмотрел на Гвиневру.

— А ты бы предпочел, чтобы я каждый день до конца своей жизни, не переставая, ревела и тоннами поедала мороженое?

— Не обращайте на них внимания. — Ее мама взяла меня под руку. — Добро пожаловать в Сайпресс, Илай. Надеюсь, перелет не был тяжелым. Гвен страшно боится высоты.

— Спасибо, мэм, и нет, все было прекрасно, мы просто болтали на протяжении всего перелета. Я немного волновался по той причине, о которой заговорил ваш муж. — И я обратился напрямую к нему: — Приятно познакомиться, сэр.

— Мне он не нравится. Городской пижон! Я даже по запаху это чувствую. Пойдем, Тайги. — Отец нахмурился и повернулся, уводя Тайги.

— Пап, не смешно. — Гвиневра пошла вслед за ним.

Мама рассмеялась над ними и, держа меня за руку, повела к их грузовичку.

— Надеюсь, Гвиневра вам искренне нравится, Илай, потому что он планирует вас помучить. После всего, что случилось, у него нет доверия ни к одному из мужчин, которые окружают его девочку.

Ну что же, похоже, это будет веселенькое времяпрепровождение!

— Нравится, она мне очень нравится, — ответил я, остановившись недалеко от машины и наблюдая, как Гвиневра и ее отец разговаривают о чем-то.

Он притянул ее к себе и обнял одной рукой. Конечно же, она не могла долго сердиться на него, хотя и очень старалась быть обиженной.

— Да, мэм. На самом деле нравится. Не уверен, что именно рассказала вам Гвиневра, но мне лучше сразу открыть все карты. Это с моей невестой сбежал ее жених. Будете ли и вы меня мучить после этого?

Она улыбнулась.

— Думаю, время покажет. И потом, вы же здесь на все выходные?

Я не был до конца уверен, во что ввязался.

Гвиневра подошла ко мне.

— Я прошу прощения за него, просто… ну, в общем, он такой. Мы можем ехать. Ты когда-нибудь ездил в открытом кузове грузовика?

— Все нормально, и нет, я там никогда не ездил.

Что бы ее отец ни задумал против меня, мне было все равно.

Гвиневра

— Ух ты! — шептал Илай по мере нашего удаления от аэропорта Сайпресс.

Мой дом, как и большинство здешних домов, находился в лесу. Дорога с обеих сторон была окаймлена толстыми, покрытыми мхом ситхинскими елями. Он смотрел на них, задрав голову так, будто мы путешествовали в каком-то необычном параллельном мире. В некотором смысле это было правдой. Солнце находилось над верхушками деревьев, и все вокруг сияло. Это было…

— Место абсолютного покоя в мире хаоса, — произнес он, не отрывая взгляда от неба.

— Только что хотела тебе об этом сказать. Как ты узнал?

— Однажды ты сама сказала об этом в одном из интервью. — Он оглянулся на меня. — Это было написано в статье для «Форбс». Тебе задали вопрос, нравится ли тебе Нью-Йорк, и ты ответила, что нравится. Но ты все равно скучаешь по Сайпресс, потому что для тебя Сайпресс — это место абсолютного покоя в мире хаоса. Я тогда этого не понял, но теперь не могу не согласится.

— Илай, то интервью было почти четыре года назад.

— Да, — он усмехнулся, больше над собой, взял мою руку и замолчал.

Я пожала его руку и улыбнулась.

— Я так и вижу, как ты гуглишь мое имя.

— Нет, тогда мной двигало не желание преследовать. Это было после нашей дискуссии в Нью-Йоркском Университете. Я видел, что все студенты были буквально влюблены в тебя, и хотел понять причину. Потом ты показала мне свою галерею, и мне захотелось узнать, что думают другие.

— О, нет, — застонала я. — У меня было несколько по-настоящему ужасных отзывов.

— К черту Джефри Карлайла из «Нью-Йорк Таймс!» Только мужчина без сердца может критиковать твои работы.

Я захохотала.

— Это же слова мистера Д’Амура о тебе!

— Я не был критиком, я был только… — он пытался подобрать слово.

— Критиком?

— …необразованным, и ты вряд ли можешь винить меня за это. Как только я научился отличать кисточку для рисования от холста, понял, что ты реально талантливая… И не надо так довольно лыбиться.

Он наклонился ко мне, хохоча, и положил голову мне на колени.

— Если хочешь правду: впервые увидев твои картины, я был эмоционально взволнован, и ты до сих пор заставляешь меня испытывать сильные эмоции.

— Эй, куда это подевалась его голова? — заорал отец.

Илай тут же выпрямился, а мне захотелось выпрыгнуть из машины.

— Пап!

— Извините, сэр. — Илай удержал меня на месте, когда я уже хотела повернуться к мужчине, сидевшему на переднем сиденье и посвистывавшему, как ни в чем не бывало. Как будто не он только что убил момент прекрасной душевной близости.