Праксис - Уильямс Уолтер Йон - Страница 178

Требования не обсуждаются. Уничтожение Бай-до служит тому подтверждением.

Ультиматум должен был дойти до командующего кольцом Термейна через полсуток, еще столько же потребуется для получения ответа. На сенсорах все было по-прежнему тихо. Радары видели только собственные корабли, мчавшие с максимально допустимым для экипажей ускорением. Пока им ничего не угрожало.

— Передайте, что режим полной боевой готовности может быть снят, — сказала командующая эскадрой Чен, ритмично постукивая пальцами о подлокотник ложа. — Корабли остаются в режиме готовности, системы защиты перевести на автомат.

Вероятность появления ракет противника не исключалась, и автоматическая лазерная защита была наиболее эффективна при подобной угрозе.

— Да, миледи, — сказала леди Ида Ли, одна из двух адъютантов Миши.

Мартинес взглянул на командующую.

— Будут ли еще приказания, миледи?

— Нет. Вы свободны, лорд капитан.

Мартинес закрыл тактический экран и с силой задвинул дисплей за себя, чтобы он защелкнулся. Потом расстегнул замки ремней амортизационного ложа и, ухватившись за опору клетки, начал двигаться вперед, пока ноги не коснулись палубы. Наконец встал, потянулся, разогнав застоявшуюся кровь, снял шлем и полной грудью вдохнул свежего воздуха — ну, по крайней мере, более свежего, чем в скафандре.

Оставаясь на месте, Миши Чен сняла шлем и убрала его в специально предназначенный сетчатый мешок. Она с усилием слезла с ложа, и Мартинес, как истинный штабной офицер, приготовился подать руку, если понадобится.

Но леди Чен, красивая, статная женщина с седеющими темными волосами и прямой челкой, не нуждалась в помощи. Она посмотрела на Мартинеса.

— Пока все в порядке. Даже не знаю, ожидает ли нас вражеский флот.

Мартинес, которого интересовало, прикажут ли ему убить ещё четыре миллиарда, вежливо кивнул.

— Полагаю, они все на Заншаа — зависли над столицей и ждут, что мы сдадимся.

Леди Чен слабо улыбнулась.

— Наверное, вы правы. Но быть начеку моя обязанность.

Она поставила ворот скафандра в более удобное положение и направилась к выходу из командного центра. Мартинес последовал за ней, гадая, пригласит ли его кто-нибудь пообедать.

Есть пришлось одному в кабинете, грустно взирая на пухлые попки и щекастые лица голых крылатых детишек, неизвестно зачем оказавшихся на стенах. Перри, его повар, прислуживал за столом, и он поглощал пищу в одиночку.

Он часто ел один. Должность тактика, как правило, занимал лейтенант, питающийся в кают-компании, своеобразном клубе для младших чинов. Капитанское звание Мартинеса не позволяло ему заявиться туда без приглашения. У командующей Чен, как и у капитана "Прославленного" Гомберга, были собственные столовые. Особое положение Мартинеса делало его одиноким: либо приглашает он, либо приглашают его.

Относительно беззаботная лейтенантская жизнь осталась в прошлом, и ему не хватало приятелей, которых тогда было в избытке. Он с радостью променял бы одиночество командного состава на дружеское общение, но правда была сурова: настоящим командиром он не стал, а обедал все равно один.

Перри убрал тарелку Мартинеса и предложил еще вина. Гарет накрыл бокал ладонью:

— Спасибо, Перри.

Перри забрал бокал и молча удалился.

Мартинес вызвал настенный тактический экран, чтобы убедиться, что ничего не происходит. И хотя голые младенцы, казалось, завороженно уставились в монитор, никаких перемен не было.

Гарет закрыл экран и посмотрел на стол, по которому, рассекая звездное небо, плыли изображения Терзы. Он подумал о ребенке, зачатом в медовый месяц, и его вдруг охватило крайнее возбуждение, желание, не сравнимое даже с голодом. Он с удивлением понял, что скоро станет отцом. Как же сильно он желал этого ребенка, хотя и никогда не питал подобных чувств к Терзе.

Отчаянно захотелось оказаться в кругу семьи на борту "Энсенады", увозящей Мартинесов из павшей столицы на безопасную планету Ларедо. Оказаться рядом с Терзой, нежась в лучах ее спокойной улыбки и наблюдая, как внутри нее растет дитя. На краткое, но мучительное мгновение он был готов отказаться от всех амбиций ради тихого счастья семейной жизни.

В дверь постучали — на пороге стояла лейтенант Чандра Прасад, единственный человек на корабле, с которым он не хотел оставаться наедине.

— Слушаю вас, — сказал он.

Чандра вошла, закрыла за собой дверь и приблизилась к столу. Она выполнила воинское приветствие — плечи оттянуты назад, голова запрокинута, горло обнажено: ритуал, навязанный завоевателями-шаа всем покоренным народам — перережьте нам глотки, если на то будет ваша воля.

— Вольно, лейтенант.

Она расслабилась и протянула толстый конверт.

— От лорда капитана Флетчера.

Бумага плотная, гладкая, с легким розовым оттенком — несомненно, спецзаказ в лучшей мастерской Харзапида. Геральдический щит на печати со множеством гербов — свидетельство прославленного происхождения капитана "Прославленного".

Мартинес сломал печать и вынул открытку: завтра он приглашался к капитану на торжественный обед в честь дня рождения командующей эскадры Чен. Конечно, если не будет неожиданностей.

Гарет взглянул на Чандру — каштановые волосы, острый подбородок и чертики в миндалевидных глазах.

— Безусловно, я буду, — сказал он.

— Подождать ответа? — спросила лейтенант.

Не имело значения, что судовые апартаменты капитана в нескольких шагах и ни один здравомыслящий офицер не посмеет отказаться от подобного приглашения: правила обязывали отвечать на письменное послание в письменной форме.

— Если вас не затруднит, — сказал он.

Озорные глаза Чандры сверкнули.

— Я полностью в распоряжении капитана.

Что являлось абсолютной правдой. Лейтенант леди Чандра Прасад была любовницей капитана Флетчера — положение, чреватое интригами и заговорами. Осложнялась ситуация тем, что когда-то, когда и Чандра, и Гарет были малозаметными лейтенантами из провинции, у них случился довольно бурный роман, сопровождавшийся взаимными изменами и закончившийся, к облегчению Мартинеса, разрывом.

Гарет не знал, в курсе ли капитан Флетчер, и эта неопределенность заставляла нервничать. К тому же Чандра обладала большими амбициями и беспокойным и взрывным характером.

Поэтому Гарет предпочитал краткие и прилюдные встречи с ней.

Он взял открытку и конверт из ящика стола и старательно написал ответ. Запечатывая послание, Мартинес ясно представил, как чуткие пальцы Флетчера касаются открытки и как капитан покачивает головой из-за весьма посредственного качества бумаги.

Мартинес протянул конверт Чандре. Та наклонила голову, критически поглядывая на изображения Терзы на столе.

— Все-таки несправедливо, что жена у тебя и красивая, и богатая, и влиятельная, — произнесла она.

— А еще талантливая, храбрая и очень умная, — сказал Мартинес, держа конверт так, чтобы лейтенант наконец взяла его.

Пухлые губы Чандры сложились в усмешку. Она взяла послание, а потом обвела взглядом голых крылатых мальчишек, порхающих на стенах кабинета.

— Фреска нравится? — спросила она. — Капитан говорит, что они называются амурчики и это древний, еще со времен Терры, живописный сюжет.

— Жаль, что Террой все дело не ограничилось.

— Да уж, ты бы предпочел голых девушек, — сказала Чандра. — Помнится, они тебе очень нравились.

Мартинес взглянул на нее и понял, что с ним заигрывают. Он неожиданно остро ощутил ее близость, почувствовал аромат духов. И отвернулся.

— Не в таких количествах, — ответил он.

— Ты себя недооцениваешь. Тогда, на Зарафане, ты с нами ловко управлялся.

Он опять посмотрел на нее:

— Мы не на Зарафане.

Теперь отвернулась Чандра. Ее взгляд скользнул по щекастым детям.

— И все же, — добавила она, — это милее, чем те страсти в каюте капитана.

Мартинес подумал, что ему все равно, что там Чандра видела у Флетчера, но вслух сказал: