Хроники Иберлена (Трилогия) (СИ) - Бочаров Анатолий Юрьевич - Страница 183

— Может уступишь ему трон? — усмехнулся язвительно Кей. — Люди справедливо говорят, ты начал сдавать, а этот выскочка, похоже, такой же наглый, как и ты сам когда-то. Ты ведь тоже не в церковном браке родился. Я помню, как ты брал власть с боем.

— Я тебя когда-нибудь все же повешу, — сказал король. — Или отрублю голову. Я еще не решил. Но я не отрицаю. Я тоже был дерзким юнцом, и страну эту взял своими руками. Не на шелковой подушке мне принесли корону. Но я наш народ защищал, а этот раздает красивые обещания направо и налево. Призвать саксов в наши земли, вот как! Мордред думает, сможет с ними совладать? Сумеет ужиться? Они первые пошлют его в преисподнюю и начнут делать, что захотят.

— Однако, — заметил молчавший прежде Борс, — ты тоже заключил с народом Хенгсты и Хорса мир.

— Заключил. И заключу еще десять раз, если потребуется. Худой мир лучше доброй войны. Однако сюзереном они Мордреда не признают — лишь поступят с ним, как вестготы и вандалы на континенте поступили с римлянами. Мы, сударь мой Борс, говорили с германцами на языке силы, и заслужили тем их уважение, торговлю и даже союз. Мордред раздает им красивые обещания, сам не опираясь ни на кого, кроме кучки провинциальных баронов. Он не заметит, как окажется в западне. Сначала сядет на престол, а потом слетит с него головой вперед, пока его нынешние друзья станут делить Альбион.

Король покачал головой. Не такого он ожидал от конца своего правления. Надеялся на лучший исход, на справедливость и мир. Все надежды его теперь разлетелись вдребезги, а лучших из воинов, Ланселота и Гавейна, Артур потерял. Родной же его сын и вовсе оказался предателем. Подожди Мордред еще несколько лет, прояви терпение — и получил бы престол законным способом, от стареющего отца. Артур подумывал окончательно признать его и объявить наследником. Но молодость поспешна, и совершает потому дурацкие поступки.

— Скачем в Камелот, — сказал король решительно. — Время собирать войска.

В Камелоте царил переполох. Многие придворные сбежали, поддавшись панике. Иные подумывали переметнуться на сторону новоявленного узурпатора. Насилу Артур призвал подданных к порядку, взяв под стражу нескольких особенно ретивых смутьянов. Поспешно он собирал войска.

Годы долгого мира расслабили его вассалов, а междоусобица настала внезапно. Немало знатных рыцарей находились сейчас в отдаленных поместьях, вместе со своими воинскими отрядами, и не успели бы явиться на зов короля. Пендрагон собрал всю гвардию, которая квартировалась в столице, и подкрепил ее ополчением из соседних областей. С тремя тысячами солдат Артур выступил навстречу противнику.

Обе армии встретились на полях Камланна, в восточном Корнуолле — куда, наступая от Лондона, выдвинулся со своим войском мятежный претендент. С собой Мордред привел пять тысяч солдат. Несмотря на численное преимущество, его люди были хуже вооружены и имели не столь обширный боевой опыт. Частью взявшиеся за оружие общинники дальних провинций, частью дикари и поселенцы с пограничий, они смотрелись куда менее внушительно, нежели хорошо вышколенное, обученное, тренированное войско Артура. Тем не менее, все эти люди были весьма злы и готовы драться. Силы оказались примерно равны.

На переговоры Мордред выехал в позолоченных доспехах, на статном буланом жеребце. В руках он держал шлем с пышным алым гребнем, напоминавший те, что носили центурионы прежней империи. Бастард был среднего роста, не слишком широк в плечах, но в седле держался легко и уверенно. У него были такие же светлые волосы, как у его отца, и глаза мутноватого болотного цвета.

— Ваше величество, — поприветствовал он Артура учтиво, — я пришел за вашей короной.

— Попробуй забрать, — ответил король. — Хватит сноровки?

Мордред тонко, изысканно улыбнулся:

— Государь, — сказал он негромко, так, что окрестные рыцари не слышали его слов, — приберегите свой гонор. Я спасаю честь государства, и это прекрасно известно вам. От Кента до Стены Адриана простонародье в тавернах и на рынках смеется о монархе, чьей женой овладел его ближайший вассал. Вы были слишком добры к Ланселоту и не казнили, когда пошли первые слухи о его измене. Эта слабость оказалась преступной. Если сейчас вы останетесь на троне — быть на следующий год мятежу. Уступите корону мне — и я сохраню Логрию целой.

— Ты не за этим восстал, — Артур ощутил, как привычный уже гнев вновь разгорается в нем. Прежде этот гнев звал его в бой — и приносил победу. — Не о единстве страны ты печешься, — продолжал король, глядя в лицо, нестерпимо похожее на свое собственное, будто смотришь в старый портрет. — Хотел бы ты порядка и мира — мы бы призвали к нему всех бунтарей. И не с такими врагами справлялись, обуздаем и этих. Власти ты хочешь для себя лично, а все прочее — просто слова, которыми ты стремишь себя оправдать.

Мордред не переменился в лице. Годы, проведенные при дворе, среди интриг и борьбы аристократии за влияние, научили его сдержанности. Если живешь с клеймом бастарда — привыкаешь держать удар и не выказывать чувств. Он лишь едва заметно качнул головой:

— Возможно, мой государь. Возможно. Я сообщу лишь одно — вы слабы, а я стал силен. Когда вы явились в Камелот и свергли правившего там тирана, народ приветствовал вас. Теперь настало время и для моей славы. Сдадитесь добровольно — и будете изгнаны. Арморика или Эрин охотно вас примут.

Мордред говорил вежливо, оставался учтив. Он был умен, этот опытный царедворец, решивший занять престол. Амбиции и обиженная гордость руководили им, честолюбие сделалось непомерным. Сотрясший королевскую семью скандал побудил его к решительным действиям. Сейчас, собравший армию и нашедший союзников, он был уверен, что сумеет одержать верх. Его собственный неотесанный, грубоватый отец, принесший мир в прежде истекавшую кровью страну, но так и оставшийся в глубине душе рубакой с большой дороги, чуждым утонченности и этикета, казался Мордреду пережитком прошлого.

Артур обнажил Экскалибур. Поймал на острие солнечный луч. Владыка Британии почувствовал себя драконом, готовым сейчас расправить крылья и испепелить противника губительным огнем. Этот диковинный зверь изображался на его гербе — и неспроста. Причины у этого были.

Король вспомнил молодость. Вспомнил, как с победой вступал в Камелот, окруженный ликованием толпы. Вспомнил, как одолел саксов у горы Бадон — а потом заключил с ними мир, что продержался два десятка лет и привел к процветанию обоих народов. Вспомнил, как истребил беззаконие на доставшихся ему землях. «Это была хорошая жизнь, — подумал Артур. — Не страшно, если в этот день она оборвется. Я сделал, что мог».

— Хочешь мою корону, — сказал Пендрагон, улыбаясь сыну в ответ, — сними с моей головы.

Была битва. День утонул в крови. Конские копыта вытоптали травы на поле Камланн. Рыцари убивали друг друга и умирали, тело к телу легли на равнине бездыханными германец и кельт. Простолюдинов и аристократов, уроженцев запада и востока — всех уравняла меж собой смерть. Пали почти все, кто сидел в прежние дни за Круглым столом — Борс и Эктор, Агравейн и Гарет, Пеллеас и Ламорак. Полегли и мятежники, сплотившиеся на стороне узурпатора. Армии истребили друг друга в сече настолько безжалостной, что подобных ей не было на британской земле до самой битвы при Гастингсе, когда герцог Вильгельм сверг последнего из саксонских королей.

На закате дня встретились в поединке Артур и Мордред. Поединок меж отцом и сыном выдался страшным. Всю свою силу вложили оба в этот бой. Пронзил насквозь длинным крепким копьем сэр Мордред своего коронованного отца, пробив ему щит и доспехи. Но и Артур не выпустил Экскалибура из рук и на последнем дыхании поразил им сына в голову. Тяжело рухнули оба на землю и вскоре испустили дух. Умерли они рядом, смотря друг другу в глаза.

Вскоре после этого сражение закончилось — по причине гибели обоих предводителей. Меньше трети осталось от армий, собравшихся утром на Камланнском поле. Уцелевшие командиры договорились о перемирии — чтобы собрать выживших и предать земле мертвецов, а после рассудить, как действовать дальше.