Хроники Иберлена (Трилогия) (СИ) - Бочаров Анатолий Юрьевич - Страница 85

Тяжелые струи били его со всей силой, заливали за воротник и стекали по спине. Артур запрокинул голову и стал ловить ртом дождевую воду. Ему очень хотелось напиться, так сильно, словно он сорок лет ходил по пустыне. Просто пить холодную воду и ни о чем не думать, став одним целым с дождем. Ему очень хотелось этого, а больше — ничего. Потом Артур почувствовал, как на его плечо легла ладонь, ощущавшаяся ледяной даже сквозь ткань камзола и сталь кольчуги. Он поднял глаза.

Гайвен Ретвальд стоял прямо перед ним, и непонятно было, как его душа еще держится в теле. Мертвецов в гроб, наверно, и то кладут краше. Глаза принца бесцельно смотрели куда-то в пространство, и Артуру даже подумалось, что сюзерен ослеп. Но потом, пусть и далеко не сразу, взгляд Гайвена сосредоточился на коленопреклоненном герцоге Айтверне. Губы Ретвальда шевельнулись, но он так ничего и не сказал.

Айтверн с немалым трудом, собрав последние остатки непонятно как сохранившихся сил, поднялся на ноги. Он осмотрелся по сторонам, то и дело мигая и мотая подбородком, как смертельно пьяный человек. Дождь по-прежнему лил как из ведра, под сапогами чавкала стремительно расползающаяся земля, а солдаты королевской гвардии, тем не менее, опускались прямиком в набухающую грязь. Те, кто еще мог это сделать. Воины становились на колени, обнажив мечи и вонзая их в землю. Артур выловил среди множества лиц Блейра Джайлса, и облегченно перевел дыхание. Хорошо, что парень уцелел во всем этом бедламе.

— Король… — проносился по толпе шепот. — Король… Король… Наш король…

Артур вновь посмотрел на Гайвена, и подивился тому, каким усталым, старым и изможденным показался ему шестнадцатилетний наследник престола. И появилось в облике Ретвальда что-то еще, новое и будто бы совершенно неправильное, но Айтверн никак не мог понять, что именно. Словно пелена застила зрение, а может, просто его измученный разум окончательно выбился из сил.

— Ваше высочество… — пробормотал Артур, — ваше высочество… Вы в порядке?

Гайвен медленно поднял ладонь и провел ею по лицу, старательно ощупывая собственный нос, скулы, подбородок. Постучал указательным и средним пальцами по лбу. И вновь Артура кольнуло чувство некой перемены, проявившейся во внешности принца. А потом Айтверн несколько раз мигнул — и понял наконец, в чем заключалась замеченная им неправильность. Волосы Гайвена, прежде черные, утратили свой прежний цвет и сделались совершенно седыми, как у древнего-древнего старика. Они стали такими же белыми, как доспехи Эрдера за миг до того, как Повелителя Севера принял в себя свет. Артур бездумно перекрестился, глотая ругательство.

Ретвальд, похоже, не заметил охватившего его вассала потрясения.

— Сам не понимаю, как оно случилось… — сказал принц хрипло и тут же закашлялся. Отвернулся и пару раз сплюнул на землю густыми кровяными сгустками. Какой-то из гвардейцев, оказавшийся ближе всего, тут же вскочил, снял с пояса кожаную флягу и протянул Ретвальду. Гайвен благодарно кивнул и тут же обхватил губами горлышко. Начал пить — быстро, большими глотками, аж кадык задергался. Поседевшие волосы упали на плечи. — Сила моего пращура, — сказал Ретвальд отчетливо, когда вытер тыльной стороной ладони рот. — Это она, да? — Он чуть усмехнулся, скорее просто дернул вверх уголки губ. — Да, Артур, это она… Знаешь, на что она похожа? — спросил Гайвен уже тише, продолжая усмехаться, будто усмешка эта намертво к нему приклеилась. — Ты видел море? Когда-нибудь?

— Я вырос в Малерионе, — коротко сообщил Айтверн. Он смотрел на принца во все глаза и никак не мог забыть иссушающий свет, превращавший людей в неподвижные куклы. Крик лорда Джейкоба раз за разом вновь отзывался у него в ушах. — Я видел море, ваше высочество, вы только объясните мне, при чем здесь море.

— Эта Сила, — Гайвен все так же усмехался, — ее так много сразу, в ней нет ни берегов, ни края, и она безумна. Как море в шторм. Волна накатывает, и устоять нельзя. Когда вы дрались с Эрдером, я почувствовал… мне надо было очень многое изменить, а сам я не мог. Оно пришло, знаешь, как ответ, когда кричишь в темноту, а тебе вдруг отвечают, и ты сам удивляешься, что тебе ответили. Я не знаю, как у меня получилось. Этого не было, потом появилось, и снова ушло.

Принц запрокинул голову и все-таки расхохотался — на такой манер, что не оставалось больше сомнений, что у Ретвальда истерика, и он того и глядишь грохнется в обморок. Сказать по правде, Артур не поручился бы, что сам сейчас не грохнется в обморок.

Айтверн отвернулся и двинулся к восточному склону. Его ощутимо пошатывало, и он не был уверен, что сможет далеко уйти на своих двоих. Впрочем, уходить далеко он и не собирался, следовало просто выяснить, что же творится сейчас в низине. На пути Айтверн возник капитан Грешвин, командир гвардейцев.

— Капитан, — бросил Грешвину Артур, — доставьте его высочество в лагерь и потрудитесь найти лекаря. Требуется тщательно осмотреть его высочество, возможно лорд Ретвальд нездоров.

Капитан коротко кивнул:

— Будет сделано, сэр. — Немного поколебался, а потом спросил: — Сэр, это была магия?

Артур устало подумал, что в ближайшие пару дней ему придется ответить на множество таких же вопросов. Если только не окажется, что Гледерик Кардан все-таки победил и сейчас скачет сюда, чтобы покончить с остатками своих врагов. Тогда на вопросы отвечать не придется.

Он так и не знал, чем же обернулся бой. Удалось ли покончить с неприятельским авангардом, не измыслил ли Кардан какой еще пакости, кто победил и кто проиграл, и что сталось с обеими армиями, когда на холмах началось форменное светопреставление. Если мастер Гледерик избежал поражения, то придется прямо сейчас что-то предпринимать, выигрывать войну, пока она еще не проиграна совсем.

Артур весьма смутно представлял себе, как же именно теперь следует поступать. Но для начала, пожалуй, ему надо позаботиться о безопасности принца. Потом — увидеть, что происходит. Если они выиграли, все в порядке. Если они проиграли — собрать войска и отступить. Послать людей к Тарвелу и Рейсворту. Нельзя терять связи со своими и вдвойне нельзя потерять их, своих, вовсе. Уберечь как можно больше людей, отойти на подготовленные позиции, занять оборону. Лагерь хорошо укреплен, но если не удастся закрепиться и там, надо будет уходить к Стеренхорду. От осознания последовательности не очень-то простых в сущности действий, которые предстояло совершить, Айтверну почему-то вдруг сделалось легко и спокойно на душе. Он подумал об этих и еще о целой куче других вещей, а потом сообщил напряженно ожидавшему его ответа офицеру:

— Да, капитан, это была магия. А теперь исполняйте приказ.

Глава восемнадцатая

— Властью, данной мне землей и водами, объявляю Коронный Совет открытым.

Артур произнес полагающиеся случаю ритуальные слова с некоторой скукой, а потом отошел к окну, чтобы наблюдать оттуда за сидящими на своих местах благородными лордами. Никакой этикет, решил Артур, не заставит его садиться в жесткое, явно притащенное прямиком из пыточной неудобное кресло.

Льющийся из высоких окон солнечный свет освещал просторную залу. Стоя у окна и подставив затылок теплым лучам, Айтверн мог вволю рассмотреть людей, вместе с которыми ему предстояло решить судьбу королевства.

Принц Гайвен Ретвальд, как и полагалось ожидающему коронации наследнику престола, занял место во главе стола. Он буквально-таки вжался спиной в высокую спинку кресла. Место по правую руку от Гайвена пустовало, как предназначенное Артуру. По левую же руку расположился герцог Данкан Тарвел.

Тарвела ранили в сражении при Горелых Холмах. Герцог клялся, что рана совершенно пустяковая и что через неделю он сможет вновь сидеть в седле. Выглядел он при этом бледно. Рядом с бывшим учителем Артура потягивал вино его племянник и наследник, сэр Алистер, сын убитого пять лет назад младшего брата лорда Данкана, ныне владевший ленным замком Годфрей к северу от Стеренхорда. Алистеру было немного за двадцать, и он мало чем напоминал родича — загорелая кожа, высокий рост, косая сажень в плечах. Очень похож на Железных герцогов со старых портретов. Артур задумался, каково приходилось лорду Данкану в юности, и не считали ли его заморышем и уродцем, и не отсюда ли пошли все его чудаковатые манеры.