Закат в крови
(Роман) - Степанов Георгий Владимирович - Страница 92

— Команды кораблей эскадры настроены против этого, Владимир Ильич, — пытался использовать новый аргумент Первоцвет. — Выбросят за борт в море Авилова-Глебова, Вахромеева и всех кубанских товарищей, агитирующих за потопление, но не взорвут свои корабли. Матросы перестали есть, пить, спать, круглые сутки митингуют, голосуют… С этим мы не можем не считаться. — Леонид Иванович придвинул кресло к столу и горячо продолжал: — Трудовое население города Новороссийска видит в революционных матросах своих верных защитников. До прихода эскадры анархиствующие молодчики учиняли немало безобразий в городе. Из Крыма прибыл транспорт «Евфрат» и на нем полторы тысячи анархистов. Этот громадный отряд буквально терроризировал население. Но моряки помогли установить революционный порядок в городе, разоружили анархистов, разгрузили «Евфрат», отобрали у бандитов ценности и сдали их органам власти. Кубано-Черноморская республика решила не пускать немцев на Кубань и надеется, что эскадра поддержит нас.

Все это Ленин выслушал сосредоточенно, как показалось Леониду Ивановичу, с явным интересом и как будто даже сочувственно, только правый глаз его загадочно щурился.

— Значит, руководители Кубано-Черноморской республики приказ о потоплении эскадры расценивают как антиреволюционный и преступный? — раздельно и четко спросил Ленин, грассируя больше, чем обычно.

Только теперь Первоцвет заметил, что в сощуренных глазах Ленина сверкнули молнии.

— Вы вообразили, будто двадцатью тысячами войск Автономова отстоите Новороссийск и спасете флот. Вам наплевать, что Германия двинет свои железные дивизии на Москву и Питер и раздавит неокрепшую Советскую власть. — Голос Ленина зазвучал металлически резко. — Только близорукие, ничего дальше собственного носа не видящие политические деятели, у которых от успехов местного характера началось головокружение, могут сейчас цепляться за малое, теряя все — и Советскую Россию, и жизнь всей революции.

Леонид Иванович, стараясь скрыть свой конфуз и смущение, растерянно и необдуманно бросил:

— Надо драться с немцами всеми силами, без боя не уступать им ни пяди…

— Вот-вот, знакомые фразы! — даже оживился Ленин. — Мы вдоволь их наслышались во время брестских дебатов. «Драться всеми силами». Но укажите: где эти силы? Где реальные боевые силы, способные на тысячеверстном фронте занять позиции и защитить не только Батайск, Новороссийск, но и Москву, Питер, Тулу, Орел, Нижний, всю Советскую Республику?

Леонид Иванович опустил голову, чувствуя, как остро пылает, чуть ли не горит его лицо. В самом деле, разве не разумнее бросить за борт долю груза, нежели дать утонуть всему кораблю? И Ильич вынужден втолковывать многим эту бесспорную истину!

— Для того чтобы драться, да еще всеми силами, — неумолимо продолжал Ленин, — надо отмобилизоваться и укрепиться. А для этого необходимы время и мир. Да, во что бы то ни стало мир, пусть даже самый похабный, но мир! Ту Россию, которая освободилась, выстрадала свою Советскую власть, мы обязаны спасти от уничтожения — в этом сейчас главное.

Леонид Иванович глядел на брови Ленина, решительно сдвинутые над переносицей, на подвижное лицо и сокрушался в раздражении на самого себя: «С екатеринодарской колокольни видна лишь Кубань, все остальное оказалось вне поля зрения». А отсюда, с кремлевской горы, даже ему, Первоцвету, неожиданно открылись все огромные дали.

Ленин, очевидно почувствовав перемену настроения собеседника, вдруг умолк, придвинул к себе папку с бумагами и забарабанил пальцами по столу.

Леонид Иванович взглянул на его крупную голову, склоненную набок, и с радостью отметил про себя: «А ведь Ильич со времени шушенской ссылки тоже почти не изменился. Он все такой же плотный, движения ловки и легки, только волевое начало, пожалуй, сейчас резче обозначается в нем».

Но вот Ленин выпрямился в кресле, пальцы сунул в проймы жилета.

— Вы что, товарищ Первоцвет, как будто чем-то обескуражены? Или еще хотите спорить и что-то доказывать Председателю Совнаркома? — Он заразительно засмеялся, словно перед этим и не было разговора.

— Нет, Владимир Ильич, мой кубано-черноморский запал оказался глубоко ошибочным, не стоящим того, чтобы его отстаивать. — Леонид Иванович поднялся с кресла. — После беседы с вами я стал видеть и отдаленные вехи. Мне стало ясно: надо уметь выделять главное и биться за него.

— Гм-м! Вот это верно! — Глубоко сидящие, небольшие, изумительно внимательные глаза Ленина вновь чуть-чуть сощурились, и Леонид Иванович увидел, как их живой блеск придал всему лицу Ильича особую выразительность. — Значит, приказ Совнаркома будет выполнен?

— Да! — коротко подтвердил Леонид Иванович. — Сделаем все возможное.

— Хорошо! — Ленин одобрительно кивнул. — В Екатеринодаре вам следует опубликовать предписание Совнаркома о переводе эскадры в Севастополь, как требуют немцы, а до матросов и офицеров довести наше требование — уничтожить корабли. Придется выдержать не одну словесную баталию. Но нам известно, что немало моряков-коммунистов понимают эту вынужденную необходимость. Опирайтесь на них. Вы должны помнить, что гигантская стихия революции обязана неукоснительно и неуклонно подчиняться партийному рулю… Когда флот само- уничтожится, не пойдет в Севастополь, Совнарком будет иметь основания сказать германскому командованию, что эскадра не подчинилась ему. Выезжайте немедленно, желаю вам успеха.

Ленин вышел из-за стола и, провожая Леонида Ивановича, успел еще спросить о делах и настроениях екатеринодарских большевиков.

Леонид Иванович встречал на своем веку немало умных людей, способных быть глубоко внимательными, тонко и быстро улавливать связь общего с частным, но Владимир Ильич в этом отношении далеко превосходил всех, ибо, как никто другой, точно схватывал суть даже самого сложного явления.

И сейчас, выслушав Первоцвета, сказал:

— Прежде всего очищайте руководящие органы Кубано- Черноморской республики от эсеров, меньшевиков и других политических пройдох и авантюристов.

В самом скором времени Леонид Иванович убедился, что это пожелание Ленина било в самую точку.

Адмирал Саблин и капитан первого ранга Тихменев давно уже намеревались найти для эскадры, которой они командовали, нового хозяина.

Им было известно, что атаман Краснов укрепился под защитой немецких штыков в Новочеркасске и содействует в наращивании сил Добровольческой армии. Чтобы связаться с атаманом, Саблин и Тихменев втайне от комиссара флота Авилова-Глебова отправили на Дон на вооруженной шхуне преданного им офицера мичмана Полякова.

Шхуна неприметно, в предрассветный час, выскользнула из Новороссийского порта и через Керченский пролив и Азовское море добралась до Таганрога, занятого немцами, немедленно пропустившими Полякова в Новочеркасск.

Краснов и ставший председателем Донского правительства Богаевский радушно приняли посланца адмирала Саблина, выслушали его доклад и предложили:

— Пусть эскадра немедля идет в Севастополь и сдается немецкому командованию, а с ним мы договоримся. Если не все, то хотя бы часть военных кораблей оно даст нам использовать для борьбы с большевиками.

Боясь, что мичман Поляков не сумеет морем благополучно возвратиться, Богаевский послал в Новороссийск еще девушку- гимназистку, артистически умевшую разыгрывать из себя наивно-невинного подростка. Эта гимназистка, высаженная на шхуне в Ахтарях, на другой же день оказалась на месте и связалась с Тихменевым. (Саблин для отвода глаз в это время выехал в Москву.)

Тихменев спешно отдал приказ кораблям выйти в Севастополь. Однако его преступные расчеты оправдались не полностью: большинство экипажей не подчинились приказу, и за Тихменевым 17 июня пошла меньшая часть эскадры, сданная потом германскому командованию, — линкор «Воля», вспомогательный крейсер, шесть эсминцев и несколько сторожевых катеров.

Леонид Иванович, как ни спешил, смог добраться до Новороссийска только в день, когда корабли уже покинули порт, и был тяжко огорчен, что не смог принять участия в разоблачении предательского замысла контрреволюционных офицеров. О своей встрече с Лениным и его наказе он без промедления рассказал руководству партийной организации Новороссийска, Авилову-Глебову и Вахрамееву и вместе с ними успел побывать на митингах команд.